Виктор Доценко – Король Крыс (страница 66)

И только здесь, в Сингапуре, выяснилось: привезенные деньги оказались мастерски выполненными фальшивками. Красавчик–Стив вернулся из банка, согласившегося принять так много наличности, перепуганным насмерть: его едва не арестовали.

Аркадий Сергеевич сперва не поверил порученцу — открыл баул, осторожно взял одну из пачек, взвесил на ладони, бережно надорвал упаковку, извлекая одну из стодолларовых купюр. Она была новенькой, не бывшей в обращении, хрустящей. Казалось, все на месте: и рифленый пиджачок Президента Франклина, и защитная полоса, и водяные знаки, и разноцветные вкрапления в целлюлозу, так называемые «волоски».

Проверка стационарным детектором буквально ошарашила Рассказова: купюра оказалась фальшивой.

И тут самообладание окончательно покинуло всегда спокойного и рассудительного Аркадия Сергеевича. Он бросился к баулу, надрывая остальные пачки и судорожно вытаскивая банкноты, совал их в детектор.

Бесстрастный прибор не мог врать: все купюры были фальшивыми.

Столь невероятное количество фальшивок удивляло, и на следующее утро Рассказов, немного успокоившись и придя в себя, принялся наводить справки.

Уже к вечеру по каналам Интерпола удалось выяснить: на протяжении всего 1994 года в Грозном, столице Республики Ичкерии, в подвале Президентского дворца был налажен настоящий конвейер по печатанию сто- и пятидесяти долларовых купюр. Банкноты почти не отличались от настоящих, и выявить фальшивку можно было только стационарным банковским детектором.

Эмиссия «чеченских долларов» имела не столько преступную, сколько подрывную подоплеку — это была своего рода экономическая диверсия против Центра, потенциального врага. А потому фальшивки реализовывались по весьма сходной цене — причем оптовые покупатели имели огромные скидки. Среди постоянных центров сбыта фальшивых долларов источники Интерпола называли Ставропольский край, Краснодарский край, Москву, Калининград, Одессу и Крым.

Вот, оказывается, зачем Николай Артемьев ездил в Симферополь!

Что поделаешь, — сказал Аркадий Сергеевич Стиву, — как говорят в России — не в деньгах счастье.

А в чем же тогда? — не понял тот. — В количестве денег?

Нет, в качестве.

После всего произошедшего Рассказов погрузился в черную меланхолию.

Он вспомнил, что как‑то ему померещился злополучный Рэкс, его извечный враг. И вскоре после этого его столь хитроумно задуманное дело тут же провалилось, а это не могло быть простым совпадением.

Проклятый Говорков! Рассказов изо всех сил стукнул кулаком по столу, наполнил стакан водкой и влил в себя.

Несколько дней запоя не принесли успокоения, тогда он бросил пить и занялся другим, более приятным делом.

Рассказов перекинулся на своих «курочек» и стал искать тихих радостей с Машенькой–Уонг, утешая себя пошлыми пословицами и размышлениями о превратностях судьбы, что, впрочем, само по себе было не менее пошло.

30

Итоги: все хорошо, что хорошо кончается

— Здравствуйте, Максим Александрович. Что же вы не звоните?

Таковы были первые слова Прокурора по приезде в небольшую деревушку Ярославской области — обретя наконец желанный покой, Лютый уже третью неделю гостил у Алексея Николаевича Найденко.

Весна окончательно вступила в свои права, и Максим, пользуясь случаем, старался наверстать упущенное: ходил с Наташей в лес, наслаждаясь после задымленной Москвы свежестью воздуха и красотами природы.

Девушка не скрывала своего обожания — не стесняясь дяди, робко целовала Максима, по сто раз на день признаваясь в любви, и, несомненно, была счастлива.

Коттон следил за любимой племянницей и гостем настороженно и внимательно, делая выводы, впрочем, ни о наблюдениях, ни о выводах никому не говорил.

Так проходили дни, недели. Порой Лютому начинало казаться, что не было никакой сабуровской криминальной империи, что все эти кактусы, шмали, сытые, висты и прочие негодяи просто герои давно забытого фильма.

Нечаев вспоминал те события как нечто далекое, нереальное, случившееся не с ним, точно серенький детектив в плохом пересказе.

Но увидев знакомую черную «Волгу» с российским триколором на государственном номере, свидетельствовавшим о принадлежности машины к ГОНу, гаражу особого назначения, он вспомнил все, а вспомнив — огорчился. Зачем возвращаться в прошлое? Тем более если оно тебе неприятно.

Подойдя к Лютому, Прокурор крепко пожал ему руку и, обезоруживающе улыбнувшись, полюбопытствовал:

Что же вы мне ни разу не позвонили? Забыли номер моего телефона? Не верю; память у вас превосходная. Наверное, не хотели ворошить старое. Я прав или не прав, Максим Александрович?

А к гостю уже шел Алексей Николаевич. Степенно кивнул, протянул руку и, бросив приветствие, предусмотрительно удалился, чтобы не мешать беседе.

Наташа, иди на стол накрывай, у нас гость, — произнес старик. — Помнишь, приезжал в прошлом году?

Это который и есть сам закон? — простодушно спросила девушка.

Прокурор и Лютый отошли в сторону. Задав несколько ни к чему не обязывающих вопросов, руководитель секретной кремлевской спецслужбы с присущим ему изяществом незаметно перешел к теперешним московским реалиям: после ликвидации сабуровской криминальной структуры бандитские междоусобицы вновь набирают силу, вновь гремят автоматные очереди, и первые полосы газет пестрят заголовками о заказных убийствах и бандитских наездах.

Не понимаю, для чего же тогда создавался «король крыс» в лице сабуровских?

Для ликвидации одних бандитов руками других, — любезно напомнил Прокурор.

И вы хотите сказать, что вам удалось искоренить преступность?

Прокурор улыбнулся мягко и печально:

Максим Александрович, вам не хуже меня известно: преступность как явление неискоренима, так же, как неискоренимы людские пороки: жадность, корысть, злоба, зависть. Ее можно только регулировать.

Но «король крыс»… — начал было Лютый. — Зачем было тратить столько сил, времени. Губить человеческие жизни, наконец?!

Коль у нас вновь зашел разговор о крысах, позволю себе продолжить эту тему. — Сняв свои очки в тонкой золотой оправе, говоривший тщательно протер их белоснежным носовым платком и, водрузив на прежнее место, продолжил: — Действительно, крысы очень умные, злые, живучие, а главное, — коварные твари. Зато годятся для опытов.

Имеете в виду наш последний опыт по созданию крысиного «короля»?

Не только. — Небрежно щелкнув зажигалкой, Прокурор прикурил. — Сравнительно недавно мне на глаза попалась научно–популярная статья: описание эксперимента на грызунах. Так вот: подопытных крыс делили на три группы. Первую помещали в темный металлический ящик и пропускали через него электрические разряды: подопытные крысы навсегда запомнили ужас и боль, связанные с темнотой в ящике. Когда их детей загоняли в темный ящик, но уже не третируя электричеством, крысеныши бесновались точно так же, как и их родители: в их мозгу под действием субстрата, выработанного организмом родителей, произошла функциональная перестройка памяти. В кровь третьей группы — совершенно посторонних крыс — ввели вытяжку из крови второго поколения. И что бы вы думали? Они мучились в темном ящике так же, как и дети первых. Да, преступность неискоренима, как ни печально, но мы должны воспринимать это как данность. Однако наш эксперимент по созданию «короля крыс» не прошел даром: теперь любой бандит триста раз подумает, вспомнив бесславный конец сабуровской мафиозной империи, прежде чем пойти на откровенный беспредел. Увидите, теперь беспределу конец. За последний год мы с вами привили им ген ужаса, и память о бесславной кончине сабуровских будет подсознательно парализовать остальных.

Лютый лишь пожал плечами — несомненно, он не разделял подобную точку зрения, но вступать в теоретические диспуты Нечаеву вовсе не хотелось.

Некоторое время оба молчали — Максим то и дело бросал взгляды на Прокурора.

Вы хотите спросить о том парне, с которым вступили в поединок в квартире погибшего Петрова? — догадался тот.

Да, — кивнул Максим.

Ничего нового, кроме того, что мне еще раньше удалось выяснить: его прозвище — Бешеный. Ни фамилии, ни имени, ни других данных. Судя по всему, он чей‑то весьма тонко законспирированный агент.

Вы хотите сказать, что не знаете, кто за ним стоит? — удивился Лютый.

Я не Бог и потому не всеведущ, — развел руками Прокурор, не желая делиться с ним своими догадками: ему в какой‑то момент показалось, что за Бешеным стоит генерал Богомолов, но догадки не факты, а потому он просто добавил: — Во всяком случае, есть основания, хоть и небольшие, предполагать, что он работает на нашей стороне и делает то, что делаем мы: борется со всякой мразью.

Если мы делали одно общее дело, находясь, по сути, по разные стороны баррикад, не проще ли заниматься этим плечом к плечу?

Может быть, и проще, — пустив колечко дыма, любезно улыбнулся Прокурор. — А может, сложней. Это будет зависеть от вас. Точнее, от вашей роли в будущей операции, о ней мне и хотелось бы с вами побеседовать.

Лютый нахмурился:

Какой еще операции? И почему вы с такой уверенностью, как о свершившемся факте, говорите о моем в ней участии?

А вот об этом мы с вами сейчас и потолкуем.