Виктор Доценко – Икона для Бешеного (страница 7)
— Вон, видите, там детишки их дрыхнут.
— Ой, какие маленькие, какие пушистые, — заверещала Алевтина, хотя вряд ли могла толком их рассмотреть, и вдруг потупившись, тихо сказала:
— Нам бы с тобой, Кешенька, тоже маленького завести.
Иннокентий строго взглянул на нее:
— Сам черт вас, баб, не поймет! То ты меня хоронишь, то через пять минут детей хочешь. Если со мной что случится, кто вас с дитем кормить‑то будет?
Я много детей хочу, штук пять, — словно не слыша ответа Иннокентия, сообщила Алевтина.
Ты вот что Аля, пойди‑ка погуляй, у меня с Савелием мужской разговор будет.
Алевтина безропотно покинула вольер и направилась к океану. Савелий недоумевал, что за секрет Водоплясов собрался с ним обсуждать. Повертев головой и убедившись, что кроме свинок рядом никого нет и никто их не может услышать, тот вполголоса спросил:
— Ты что‑нибудь знаешь про этого Феликса Андреевича?
Савелий немного опешил, но потом решил придерживаться правды:
— Хотя мы и общаемся довольно давно, но знаю я о нем не так много. Вроде как он крупный бизнесмен мирового уровня, но с такими закидонами, каких у бизнесменов быть не должно. Человек порядочный, в чем я лично несколько раз убеждался. Случалось, попадали мы с ним в разные лихие переделки, где он себя проявил самым лучшим образом. Несмотря на то что он любит выпендриваться и мы часто спорим, в разведку я бы с ним, не раздумывая, пошел.
Ты сказал именно то, что я хотел узнать! А тебе я, Савка, сам не знаю почему, верю. — Водоплясов широко улыбнулся.
Глава 2
СМЕРТЬ АНТИКВАРА
— Вам еще мартини?
Грегор Ангулес вздрогнул, услышав воркующий девичий голосок. Он настолько глубоко задумался, что не был готов к такому внезапному вторжению в свои мысли.
Блондиночка–стюардесса, юное создание в сине–белой форме компании «Британские авиалинии», весело улыбалась. Грегор непонимающе посмотрел на девушку и нахмурился. Стюардесса мгновенно стерла с лица задорную улыбку и вернула на ее место дежурное вежливое выражение. Ангулес мысленно выругал себя за грубость.
Извините, милая, — Грегор мягко улыбнулся. Разумеется, еще мартини. Белого, со льдом и кусочком лайма.
Если подсчитать, сколько он налетал часов в качестве пассажира всевозможных авиалиний, то получится внушительная цифра со многими нулями. Пожалуй, эта цифра будет близка к той, которую он получит в качестве премиальных от российского правительства за удачно проведенную операцию в Лондоне.
Грегор Ангулес, самый известный и самый недоступный московский антиквар, родился в бедной семье понтийского грека, в пропахшем ставридой и мидиями рыбацком поселке неподалеку от Нового Афона, на побережье Черного моря. Его отец целыми днями чинил сети и конопатил длинную лодку, бросая неодобрительные взгляды на сына. Грегор рос не таким, как другие дети. Он любил ходить в школу, мучил учителей вопросами, выходившими далеко за рамки школьного курса, и клянчил у отца деньги на покупку книг. Книги занимали все время Грегора, свободное от помощи отцу. Отец вздыхал, теряясь в догадках: в кого уродился этот парень? В море от него было мало толку.
Как только Грегор окончил школу, он тут же уехал в Москву, забыв даже попрощаться с родителями. На экзаменах в МГУ Грегор произвел форменный фурор, поразив экзаменаторов глубиной познаний, удивительных для юноши его возраста. С блеском закончив факультет истории искусств, Грегор нашел себе тихую работу консультанта в Третьяковской галерее.
Работы было мало, зарплаты хватало разве что на сигареты. Но музейная жизнь не очень интересовала молодого человека. Его привлекали старинные вещи, которые имели особую историю.
Однако антиквариат интересовал его не просто так. Грегор Ангулес желал обладать всеми этими вещами. Он мечтал создать собственную коллекцию, равной которой не было еще в России, а может быть, и в мире. Он мечтал об этом с детства, когда прятался от палящего солнца под дырявой отцовской лодкой, лежа на прохладном песке и листая потрепанный том «Истории искусств», украденный из пункта приема макулатуры.
Судьба коллекционера–антиквара в Москве тяжела и опасна. Грегор научился обманывать, хитрить, выпрашивать, уговаривать и выслеживать. Начав с пары медных самоваров, выигранных в карты в студенческом общежитии и перепроданным богатым японским туристам за бешеные деньги, к шестидесяти пяти годам Ангулес стал владельцем великолепного собрания редкостей, обладать которыми жаждали многие музеи мира.
Но в последнее время что‑то странное происходило с Ангулесом. Он очень изменился. Перестал пополнять коллекцию и даже расстался с некоторыми предметами, безвозмездно передав их в российские музеи. Его близкие лишь пожимали плечами, гадая о причинах такого поведения. А никакого особого секрета и не было.
Ангулес просто не захотел быть похожим на тех, кто стремительно разбогател в темные, страшные 1990–е годы, а теперь пытался изо всех сил создать себе репутацию порядочных и честных граждан. Кое‑кто из российских скоробогатеев решил, что проще всего добиться этого, прославившись как коллекционер старинных штучек. Во–первых, прославишься как покровитель искусств. Во–вторых, это еще и хорошее вложение средств, учитывая то, как стремительно растут цены на антиквариат.
Многие из них посещали антикварный салон Ангулеса на Тверской, рядом с гостиницей «Палас», со многими из этих неприятных господ Грегор был знаком лично. Никакой радости это общение ему не доставляло. Российские богатенькие молодчики ни ухом ни рылом не ведали, что такое искусство. Первый вопрос, который они задавали в антикварном салоне, завидев интересный предмет старины: «Сколько стоит?»
Грегор скучал, постепенно отошел от дел и позволял себе лишь работу по особому заказу российского правительства. Да и то если ему это нравилось.
Расположившись в удобном кресле аэробуса, отпивая мелкими глотками кисло–терпкий мартини, Ангулес вспоминал о том, как ловко он провернул дело, которое казалось невыполнимым.
Суть дела заключалась в том, что на торги британского аукционного дома «Сотбис» были выставлены две уникальные шашки изумительной работы и со своей историей, из‑за которой стоимость этой пары предметов стремительно возросла. Согласно информации, содержавшейся в иллюстрированном каталоге «Сотбис», разосланном всем потенциальным участникам торгов, эти шашки были преподнесены казачьим сообществом России лично Его Величеству царю Российскому Александру II, в благодарность за все добро, сделанное для родной земли и ее народа.
Стартовая цена шашек, заявленная в каталоге, составляла четыре миллиона долларов, по два за каждую. Одна шашка была предназначена для ношения с парадным мундиром, вторая, более скромная, но от этого не менее ценная — для простого мундира, в котором царь совершал обход караула Зимнего дворца.
Мы искренне надеемся, что вы, Грегор, сумеете доказать, что мы, россияне, заинтересованы в возвращении на родину наших национальных святынь. — Такими двусмысленными словами напутствовал Грегора министр культуры Сергей Прыткой.
Ангулес улыбнулся, оценив осторожность министра. У государства не было денег на приобретение этих предметов, но зато присутствие на аукционе уполномоченного представителя России должно было произвести впечатление на прессу и организаторов аукциона.
Вы умеете торговаться, вы знаете местную публику — таких же честных коммерсантов, разбирающихся в искусстве, как вы.
Так говорил министр, пожимая руку Ангулесу. Глаза министра были тоскливы. Прыткой понимал, что никакой надежды на то, что шашки займут положенное им место в Оружейной палате Кремля, не было вовсе.
Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваше доверие и доверие всей страны, — также высокопарно и двусмысленно ответил Грегор.
Ангулес никогда и ни с кем не обсуждал свои планы.
Именно поэтому у меня всегда все получается, — в минуту откровения поведал он своей молодой жене Людмиле, собираясь в дорогу.
Ты уверен, что тебе удастся заполучить эти сабли? — недоверчиво спросила жена.
Людмила обожала Грегора, но в антикварных делах разбиралась плохо. Ангулес улыбнулся. Он прощал жене незнание таких мелочей, как разница между шашкой и саблей. У Людмилы была масса других достоинств, за что Ангулес ласково называл ее «лучшим экспонатом в моей коллекции редкостей».
Давай‑ка, милая, присядем на дорожку, — предложил Ангулес, — и я тебе кое‑что расскажу о том, что должно произойти на торгах. И произойдет обязательно! Верь мне.
Людмила нисколько не сомневалась в правоте мужа и лишь кивнула. Она была занята тем, что готовила чай с бергамотом и лимонником.
Отведав любимый напиток, Грегор продолжил:
— Для участия в торгах необходимо сделать заявку заранее. Список участников торгов не известен никому. — Ангулес, улыбнувшись, продолжил: — Но его знают все.
Это как же? — искренне изумилась Людмила.
Таков наш мир, — со значением пояснил Грегор, — мир собирателей антиквариата. Мы знаем друг о друге все. Почему? Да потому что в коллекционировании старинных вещей главное — даже не само обладание этой вещью.
А что же?
Главное — это напряженный риск, на грани смертельного риска. И самый волнующий момент — это когда ты в самом финале, вдруг, внезапно, извлекаешь из рукава козырного туза и бросаешь его на стол.