Виктор Державин – Резидент разведки. Часть 4. Двойной агент (страница 4)
Американский журналист и лауреат Пулитцеровской премии Крис Хеджес говорил, что:
Лаура, разумеется, всё своё свободное время посвящала социализму и социалистическому движению. Была невероятно возбуждена, и ею двигало социалистическое вдохновение. В какой-то момент у них пошли в ход даже ленинские лозунги.
Постепенно лозунги начали группироваться в общую идеологему, которую можно свести к словосочетанию «Уолл-стрит и большевистская революция». После этого уже даже самым бестолковым политологам во всём мире стало понятно, что протесты обречены.
Сенатор и Ричард сразу же охарактеризовали эти протесты примерно так:
«Сборище социалистов, коммуняк, капиталистофобов и разорившихся нищебродов, набравших кредитов на всю жизнь и требующих их списания. За такие лозунги надо наказывать. Они хотят, чтобы им подарили наши деньги».
Вильте очень интересовалась технологией выхолащивания и дискредитации протеста. Я имел больше возможностей по добыванию подобной информации и активно помогал ей.
Ещё на этапе подготовки к протестам в сообщество самых активных протестующих местным истеблишментом было внедрено много провокаторов и информаторов из числа тех же студентов. Внедрением занимались прежде всего службы безопасности банков и страховых компаний. Мотивации для вербовки предельно примитивные:
– списание части кредита;
– отсрочка кредита;
– или небольшие выплаты наличными (это практиковали в основном страховые компании).
Социалисты очень любили деньги, скорее всего, больше всего в жизни.
В связи с этим постепенно отдельные студенты начали использовать платформу протеста для:
– защиты прав геев и всех видов извращенцев;
– протеста против войны в Афганистане;
– продвижения легализации марихуаны;
– борьбы с экологической несправедливостью;
– и других возражений против множества других несправедливостей.
В процессе своего развития протестное движение на девять десятых потеряло контроль над своим имиджем и оттолкнуло большое количество людей. Постепенно людей, участвующих в протесте через социальные сети, начали делить на две категории:
– первая категория – люди, желающие полной свободы противоестественных сексуальных извращений и тому подобных грехопадений, демонстрирующих их психическую неполноценность;
– вторая категория – протестующие характеризовались как люди, склонные к нытью, неудачники-социалисты, жаждущие от государства на самом деле тех же денег, иной раз в виде благ и иных подачек, и всё это за счёт высоких налогов с тех, кто работает не покладая рук. За этими закрепилось мнение как о паразитической части общества, не желающей много и трудно работать, желающей жить за счёт других. Как итог – полное неприятие теми, кто много трудится, тяжело, но достойно зарабатывает.
Таким образом, первоначальные демократические цели социалистического протеста технологично и быстро размыли. На этом, естественно, не остановились и продолжили.
Банки очень быстро наняли подрядчиков, которые генерировали нужный контент в социальных сетях, где постепенно, но неуклонно начало нарастать недовольство протестующими. Постепенно сформировалась ситуация, когда достаточно было только кому-то известному призвать их выступить против «бездельников, неудачников и извращенцев» (как их там нарекли), как люди готовы были сами выйти на улицу и принять участие в разгоне недовольных социалистов.
Таким образом, против социалистов начали работать социальные технологии и социальная инженерия…
Этот процесс тоже был управляемым со стороны объединившихся местных элит, естественно.
Власти поняли, что скоро всё это может перейти в гражданские столкновения.
Но… гражданских столкновений не может и не хочет допустить ни власть, ни элита. Точнее, они не хотят столкновений в крупных размерах.
В случае серьёзной угрозы элиты проявляют полную солидарность.
Поэтому кто-то смог объяснить такому прямо совсем независимому и непонятливому судье необходимость отмены временного запретительного судебного приказа о разгоне протеста.
Разумеется, наши органы разведки не видели в этом движении ни малейшей перспективы, и мы изначально точно знали, чем всё закончится, о чём информировали своё руководство и по линии Вильте, и я по своей тоже.
Ни во время протестов, ни после них никто не обвинял Россию во вмешательстве.
Всё закончилось как-то очень мирно.
В любом случае задолго до событий на Украине под общим названием «Майдан» обе наших разведки отлично знали технологию подавления протеста в полном объёме. Всё держалось на разведке, агентуре, всех видах психологии и социальной инженерии и, самое главное, на деньгах.
Мы часто в это время общались с Лаурой. Это было необходимо, поскольку Ричард в этот период тоже начал с ней часто общаться, много советоваться по вопросам ведения дел, и в основном он внимательно прислушивался к ней. Мне нельзя было расслабляться, напротив, я почувствовал какие-то ещё не вполне определённые риски для себя. В любом случае отходить от бизнеса я не хотел.
Лаура общалась со мной вполне нормально, но чувствовалась некая небольшая натяжка между нами.
Это означало, что тема объяснения перед Лаурой насчёт одной моей просьбы всё ещё оставалась актуальной, и после того, как у неё закончилась деятельность по социалистическому активизму, мне критически важно было с ней объясниться.
Тогда, ранее, попросив Лауру поискать информацию на украинскую чиновницу Светлану и её близких родственников без объяснения причин, я породил в ней неоднозначные чувства. Начав сотрудничество со мной, Лаура, возможно, не понимала, что не только она будет реализовывать свои интересы, передавая мне информацию. Позднее она впервые наверняка поняла, что если даже не хочет что-то делать, то придётся, поскольку теперь уже от меня никуда не деться. Но меня категорически не устраивал такой силовой вариант взаимного сотрудничества. Нужно было как можно быстрее переломить эту ситуацию и создать максимально доброжелательные и добровольные взаимоотношения, при этом желательно поднять их на новый уровень взаимного доверия.
В очередной раз запросил своего начальника, подробно разъяснил ситуацию и просил ускориться, несмотря на то что был уверен в том, что они там и так всё отлично понимают, потому что имели план реализации полученной через меня от Лауры информации. Тогда я не знал никаких деталей плана, но почти сразу у меня появились догадки общего характера.
Буквально через несколько дней после окончания операции «под чужим флагом», от наших пришло сообщение, чтобы я предупредил Лауру о том, что скоро она получит результативную информацию положительного характера и что ей необходимо набраться терпения.
Но этой информации долго не было, а терпение и долгое ожидание само по себе создавало ненужные риски.
И вот мне сообщили о необходимости предупредить заранее Лауру о том, что скоро появится информация, касающаяся её злейших врагов, чтобы когда она действительно появится у Лауры из её источников или даже публично, то не возникло подозрений, что с моей стороны это подгонка своих мнимых заслуг под уже свершившееся событие.
Получил имя и фамилию того, о ком должна появиться информация. С удовольствием сообщил Лауре и сказал ей ждать.
С её стороны это вызвало бурю положительных эмоций, она не выдержала, бросилась мне на шею, долго не отпускала и в итоге… расплакалась. Пришлось мне её успокаивать.
Вот что значит сладкое чувство холодной и расчётливой мести.
В итоге мы по-настоящему напились, почти по-русски, разговаривали и спорили, обсуждали многое, особенно бизнес, но непосредственно этой темы не касались. Она сама этого не хотела и мысленно (как я понял) была в предвкушении праздника.
И всё же в конце встречи, когда мы были уже в изрядном подпитии, она сказала, что под переданной мною фамилией подразумевался человек, по её мнению, ответственный за то, что уголовное дело о смерти её сына не расследовано, она была уверена в его продажности в бытность полицейским, в его связях с теневыми менеджерами наркоторговли в зоне ответственности его полицейского подразделения. Пожаловалась, что он совершенно недосягаем для безопасного возмездия.
До этого момента я остерегался проявлять интерес к деталям всего того, что связано с мыслями Лауры о мести. Теперь не проявить интерес – это значит породить подозрения в моём безразличии. У меня же была цель убедить Лауру в том, что я человек, способный к нормальным человеческим эмоциям и сопереживанию. Поэтому начал задавать вопросы.
Лаура поверхностно, без особых подробностей пояснила, каким образом этот человек саботировал полицейское расследование, связанное со смертью её сына. С её слов, он поручил заниматься этим делом совершенно немотивированному и уставшему полицейскому, которому оставалось совсем немного времени до пенсии. Этот человек был настолько задолбанным жизнью и службой, что почти открыто проявлял полное безразличие ко всему, кроме того, был феноменально тупым и очень зависимым от своего начальника. При этом он был очень ловким бюрократом, так как формально совершал все действия, что подтверждал окружной прокурор, который проводил проверки по жалобам адвоката Лауры.