Виктор Делль – Право на жизнь (страница 66)

Конь тянулся мордой к старшине, просил помощи.

Старшина вскинул автомат.

Передумал.

Забросил автомат за спину.

Достал пистолет.

Приставил ствол к уху животного.

Выстрелил.

Конь дернулся и затих.

Колосов обернулся, просигналил сбор.

Подумал о возможных последствиях взрыва. Если мина случайная, подумал Колосов, обойдется, случай есть случай. Мину могли оставить партизаны. Если были в этом лесу, если приходилось им уходить от немцев. Но могло быть и по-другому. Мину могли поставить немцы. Чтобы взрыв оповестил о партизанах. К подобным уловкам немцы прибегали не раз. На лесных дорогах ставили мины, на тропинках, возле бродов по берегам рек. Если мина срабатывала, прочесывали лес.

Колосов глянул на небо.

Темнело все более.

Ночью они, конечно, лес прочесывать не станут, подумал о немцах старшина. Уходить тем не менее надо.

А если мина не одна?

Спросил себя Колосов, задумался. Не слышал, как собрались за спиной разведчики.

— Намертво, — тронул за локоть Рябов.

Колосов резанул ладонью воздух. Жестом показал, что намертво.

— Чего делать-то будем? — спросил Денис.

Старшина не придумал, что делать, не знал, что ответить. До явки, по словам проводника, оставалось пять километров ходу. Три километра до реки, там, берегом, еще два. Но как идти? Белым днем ладно бы, тренированный глаз выхватил бы приметину. Замаскированную мину разглядел бы, другую какую ни на есть ловушку. Теперь надвигалась ночь. Медленно, но неотвратимо. Поди-ка, в темени, сунься… Был бы лейтенант… Приказал бы, и дело с концом. Было бы ладно. Недавно, когда Неплюева вел, тоже вроде бы решалось само собой. Сам себе командир, сам себе исполнитель. Теперь не знаешь, как быть. Оставаться нельзя. Надо уходить. Надо кого-то ставить первым.

А если рванет?

Самому — ладно. Сам себя и осудишь — в себе останется. А тут люди.

— Чего делать-то будем? — переспросил Денис Рябов.

Как показалось Колосову, Денис спрашивал настойчиво-требовательно.

— Тебе неймется, да! Надо выставиться, да! Не видишь, куда уперлись! Не понимаешь! Ваньку из себя валяешь!

Не сдержался старшина, взорвался. Раздражение вылил на Дениса.

— Я чего, а? Я же только спросил.

Денис обернулся к разведчикам.

— Ты чего, старшина, э? — вступился за товарища Ахметов.

Колосов понял, что перехватил. Вспомнил предупреждение своего лейтенанта. «Ты как хочешь будь внутри, — говорил Речкин, — раскались добела, но наружу не выплескивайся». Забыл старшина предупреждение командира, сорвался. Почувствовал неловкость. Тем более что на его срыв отреагировали все разведчики. Вскинули головы, насторожились.

— Забудем, ребята, — повинился Колосов.

Поделился с разведчиками опасениями. Уходить надо, да идти опасно.

— Первый раз, что ли, — негромко произнес Кузьмицкий.

— Со смертью встречаться каждый раз заново, — сказал на это Пахомов.

Остальные разведчики молчали, ждали решения старшины.

Взгляд Колосова остановился на Ахметове.

Ахметов все понял. Подтянулся.

— Все будет нормально, э, товарищ старшина, — негромко произнес Фуад.

— С коней не слезать, — предупредил Колосов, подумав о том, что животные какая-никакая, а все же защита.

Ушли не сразу.

Похоронили Галкина. В лесу оставили еще одну безвестную могилу.

Шли в том же темпе, тем же порядком. Впереди — Ахметов, за ним — Колосов, потом: Пахомов, Рябов, Кузьмицкий, Асмолов, Козлов. В первые сутки — первая потеря. Недосчитались одного. А завтра? А сей час? А сей миг? О возможных неожиданностях думал каждый. На первых шагах. Как только тронулись, пошли. Взрыва не было, тревога отходила от сердца. Та мина, видимо, была случайной, та мина оказалась, видимо, единственной. Когда же под ногами коней зачавкала прибрежная топь, опасение и вовсе отлегло от сердца. В таком грунте обычно мин не ставят — это разведчики знали.

Кони почуяли воду, пошли охотнее. Вошли в реку, припали к воде.

Речка оказалась неглубокой, воробью по колено.

Речка шуршала о прибрежный камыш, тонко, чуть слышно позванивала на перекате, ниже того места, где вошли в нее кони.

Колосова вдруг осенило. В том смысле, что нечего им выбираться на противоположный берег, искать дорогу. Лучше спуститься по реке. Дно вроде бы нормальное, кони стоят спокойно. До лесного хутора, до явки, осталось километра два. С пути не собьешься, следов не останется. Река все-таки.

— Фуад! — шепотом позвал старшина.

— Э!

— Теперь вниз, по реке.

— Есть.

— Идем рядом, тут мин нет.

— А мы?

Пахомов рядом стоял, слышал перешептывание Ахметова с Колосовым.

— Что «мы»? — спросил Колосов.

— Порядок движения?

— Можно по двое. Можно плотнее друг к другу двигаться. Только не торопиться, и чтобы тихо.

— Понятно.

Шли и вовсе ничего, минут пятнадцать. Колосов тронул за плечо Ахметова, чтобы тот остановился.

Подождали остальных разведчиков.

— Значит, так, — сказал Колосов, стараясь произносить слова как можно тише. — Дальше, значит, такой расклад.

Старшина дал коням успокоиться, дождался полной тишины.

— По словам проводника, сейчас будет еще один поворот реки, — объяснил он разведчикам. — Последний поворот на нашем пути по реке. За поворотом заросли по правому берегу оборвутся, берег будет становиться все выше и выше, потом должен быть откос. Напротив откоса — хутор. На хуторе четыре дома. До крайнего дома триста метров, не более.

Колосов прислушался к реке, к берегу.

— Решение мое такое, — сказал он. — Все вместе двигаем до поворота, понятно? Дальше идут Ахметов, Рябов.

— Вроде как в Горянке, — напомнил Рябов.

— Вроде бы, — согласился Колосов, подумав о том, что напоминание Рябова некстати.