Виктор (Дашкевич) – Тайны мертвого ректора. Дилогия (страница 85)

– Скажите мне, Олег, вы можете припомнить, чтобы хоть раз я нарушил правила вежливости, принятые в Академии, и обратился к вам на «ты»? Даже несмотря на то, что я значительно старше и являюсь вашим преподавателем.

– Ни разу. Но ведь и Петрович раньше не делал ничего подобного. Стоило ли наказывать его настолько жестоко за одну небольшую ошибку? Тем более при всех?

Профессор поднял руки и медленно несколько раз ударил ладонью о ладонь.

– Браво. Вы верно отметили, что за Петровичем никогда не водилось ничего подобного.

Взгляд колдуна внезапно изменился, и воздух в аудитории тревожно загудел.

– А вот следующие ваши слова с головой выдают в вас зеленого юнца, – совершенно другим, жестким и язвительным тоном произнес он. – На ваших глазах див первого класса восьмого уровня проявляет неожиданное для всех неуважение к колдуну. И вы это называете ошибкой? Вы считаете, что див может таким образом «ошибиться»? Перепутать? Забыть?

Он снова обвел взглядом студентов. Все молчали.

Черт. Кузя незаметно прикусил губу. Этот колдун весьма умен и очень опасен. Да уж, не студентов следует бояться диву под прикрытием в Московской Академии.

А профессор продолжил:

– Скажите, Олег, вы были в Шлиссельбурге во время Прорыва?

– Нет, Вадим Владимирович, – ответил студент, – туда взяли только лучших учеников выпускного курса.

– А вы, сеньор Оливейра?

Кузя задержал дыхание. Лгать, глядя в глаза колдуну, он не мог. И никакой уклончивый ответ на прямой вопрос на ум не приходил. Поэтому див изобразил на лице смущение и опустил голову, словно согласился с той мыслью, к которой клонил колдун.

– Вот именно. А вы помните Петра Семеновича Слуцкого? Он вел у вас «заклинания третьей категории» в прошлом году. Его разорвали на моих глазах. Дивы, атаковавшие его, не поделили жертву. А вы, Олег, упомянули студентов выпускного курса. Сходите в галерею главного корпуса, там на стене висят их портреты. В этом году никто не закончит Академию с отличием. Потому что лучшие остались на перешейке.

Кузя исподлобья бросил взгляд на Соколова и увидел, как густая краска заливает лицо молодого колдуна.

Да как же так? Получается, Олег согласен с этим Вознесенским? И тоже считает дивов чудовищами, которые заслуживают лишь жестокости и унижения? Кузя поднял голову: все взгляды были прикованы к нему. Он облизал губы. Сейчас лучше промолчать. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания, особенно внимания этого грозного и умного колдуна. Но…

В аудитории совсем юные студенты. Они ведь вырастут и… превратятся в такого, как Рождественский? Нет, нельзя упускать шанс до них достучаться.

Кузя тихо, но твердо проговорил:

– Но ведь ваш див, библиотекарь, тоже сражался там. И рисковал жизнью. Неужели вы думаете, что из страха наказания?

Студенты зашумели. Профессор посмотрел на Кузю с некоторым удивлением и переспросил:

– Что?

И Кузя, с шумом втянув ноздрями воздух, заговорил:

– Ваш бештафера, вернее… див. Он сражался вместе с вами, ведь так? Вы сказали, что погибли студенты и преподаватели. А сколько дивов погибло во время Прорыва? Вы это знаете? А ведь многие из них продолжали сражаться за народ… людей, даже потеряв хозяев. Вы же не можете мыслить, что они делали это потому, что их били и мучили? Нет! Бештаферам, как и людям, знакомы понятия преданности и верности долгу. А еще они, как и люди, чувствуют боль и страх. И унижение.

Кузя вспомнил, как Гермес Аркадьевич запускал салют в честь Владимира, и добавил:

– Ваш див такой же герой, как и вы. И точно не заслуживает жестокого обращения.

За спиной послышался одобрительный гул, а Олег Соколов посмотрел на Кузю с нескрываемым уважением.

Выражение лица профессора тоже изменилось. Он слегка сощурил глаза.

– Что же, отличная речь. Дайте-ка угадаю… вы из студенческой республики «Портвейн»? Анархист?

Кузя облегченно улыбнулся и выдохнул:

– Ага…

Надо же, как повезло, что его посвящали именно в этой республике. Или проницательный Педру предвидел, что дома Кузя немедленно вступится за дивов?

– Это многое объясняет. В частности, ваш отличный русский язык. И, поверьте, мы очень благодарны Академии Коимбры за поддержку, без ваших колдунов и менторов мы бы не отстояли Петербург. И домой, в солнечную Коимбру, тоже вернулись не все. А знаете, почему это произошло, студент Диниш? Потому что когда-то давно одному диву дали слишком много свободы и не смогли вовремя поставить его на место. И он, даже оказавшись в Пустоши, не растерял своей жажды захватить человеческий мир. В результате последствия давних ошибок коснулись даже отдаленных уголков земли. Поэтому, я думаю, пора переходить к основной теме нашей лекции: захват дивом своего колдуна. Признаки и проявления вы уже проходили на третьем курсе. Надеюсь, все перечитали старые конспекты, потому что сегодня мы начнем разбирать механизмы захвата дивом человеческого сознания. Садитесь, Диниш Оливейра. И вы, Олег, тоже. И как следует подумайте, почему глупо списывать действия дивов на ошибки и случайности. Особенно учитывая недавнюю трагедию. Один очень сильный див только что убил своего хозяина. И буквально спустя несколько дней другой сильный див начинает вести себя необычно. Вы – будущие колдуны – обязаны видеть такие закономерности и незамедлительно принимать меры. Поэтому открываем тетради и начинаем записывать.

Кузя слушал лекцию с большим интересом. Писал он по-португальски, так посоветовал делать Хосе, чтобы не выдать себя слишком грамотным текстом. Кузя тогда только усмехнулся: грамотностью его записи до сих пор не отличались. Но на вооружение взял. Совершенно логично, что в первые дни студент станет писать лекции на родном языке.

Глава 9

Следующая лекция оказались довольно скучной и совершенно бесполезной. Но это даже сыграло Кузе на руку. Профессор как раз монотонно бубнил о многочисленных свойствах камней, пригодных для изготовления амулетов, когда див ощутил, как сперва сильно ослабла, а потом и почти исчезла связь с Гермесом Аркадьевичем. Это значило, что хозяин исчез из мира людей и отправился в Пустошь. Ощущение было таким болезненным и острым, что сердце отчаянно заколотилось. На короткий миг Кузя испугался, что связь оборвется совсем, но быстро успокоил себя. С Гермесом Аркадьевичем Владимир. Да и бывший Императорский див не причинит хозяину никакого вреда, они же друзья. Не о чем волноваться. И даже если связь с хозяином оборвется из-за того, что они находятся в разных мирах, ничего страшного. Гермес Аркадьевич – человек, ему не нужна жертва, чтобы вернуться в родной мир. А связь… один раз ее уже восстановили, это ерунда.

Время шло, и хоть и едва ощутимая, но связь все равно оставалась стабильной. Однако Кузя, как ни ни старался, так и не смог сконцентрировать внимание ни на лекции, ни на интересной книжке, которую пытался незаметно читать под столом. Он поймал себя на том, что полностью сосредоточен на тонкой ниточке связи. Как будто в его силах удержать ее и не дать распасться.

Во время перерыва он попробовал отвлечься, подслушивая разговоры, но студенты в основном обсуждали моральную сторону происшествия в библиотеке. Их мнения разделились. Про убийство ректора и нападение на Матвея Светлова никто не упоминал.

Прозвенел звонок, означающий окончание лекций, и почти одновременно с его трелью мир словно окрасился яркими красками, и Кузя, едва заметно подпрыгнув, уронил книгу. Голова на миг закружилась, перед глазами поплыли разноцветные огни. Чувства, звуки и запахи усилились во много раз. Вернее, наоборот… ослабнув вместе со связью, теперь они пришли в норму. Див потрогал ошейник, сжимающий его руку, и не стал сдерживать улыбку. Гермес Аркадьевич вернулся! Самое опасное позади. И теперь главное – самому не провалить задание.

Кузя поднял книгу. Пора было найти Олега. Кроме того, еще предстоит дисциплинарное взыскание у Дианы.

Искать молодого колдуна долго не пришлось – он одним из первых оказался возле гардероба. Кузя получил свою одежду и подошел к нему. Они вместе вышли на улицу.

– Нам сейчас пойти к ментору, да? – уточнил Кузя.

– К наставнице Диане, – поправил его Олег. – Не волнуйтесь, вам, вновь прибывшему гостю, вряд ли назначат серьезное наказание.

– Я анархист и сидел в камере в подвале Академии, – ухмыльнулся Кузя. Два этих факта никак не были связаны между собой, но вместе создавали нужную картину. – Я не боюсь никаких наказаний.

– Вот и отлично. А вы и правда анархист? Я имею в виду, не просто из тех, кто вызывающе одевается, малюет на спине букву «А» в круге и распивает пиво в парках. Придерживаетесь подобных идей?

Кузя задумался. Никаких анархических идей он не знал. От памяти Дивногорского, к сожалению, ничего не осталось. Или осталось, но где-то очень глубоко. Да и не стоило выставлять себя бунтовщиком перед со всех сторон положительным будущим боевым колдуном.

Поэтому Кузя сказал:

– Я против государственной машины насилия и угнетения, – и сам поразился, насколько красиво и пафосно прозвучали его слова. Видя, что произвел на собеседника сильное впечатление, он добавил: – Любая служба должна быть добровольной, даже у дивов. Но это не значит, что с дивов надо снять ошейники и…

Он не договорил. Олег резко повернулся и, подняв руку, прервал его: