Виктор Бронников – Мама, я стану… (страница 9)

А сосед через три дома в низине вырыл пруд, запустил туда карасей и, как в песне, «свою лосось ловил в своём пруду».

Сад был очень хороший, жаль, что его смыло начисто в момент наводнения 1993 года, когда разрушилась дамба Киселёвского водохранилища. Сад обосновался на острове, его окружал канал, возведённый для нереста рыбы в обход каквинской плотины, – основной поток прорвавшей дамбу воды хлынул по этому каналу.

Так вот, колышки и бечёвку, окружавшие при нарезке участок, использовали для окантовки будущего фундамента нашего садового дома – стандартного, по обычному размеру брёвен шесть на шесть метров.

Мы всеми членами семьи, то есть буквально все – и мама, и бабушка, и сестра, и я во главе с отцом, – выкопали ленточный фундамент на два штыка лопаты вглубь, напоминавший восьмёрку: основной дом шесть на четыре и веранда два на шесть.

Затем мы с отцом перетаскали выданные соседом сколоченные из досок и уже побывавшие в деле щиты для опалубки, которые затем были переданы строителям следующего дома.

Щиты были укреплены укосинами и поперечинами, чтобы фундамент не распёрло бетоном.

На следующий день отец пригласил с работы рабочих из своей бригады и мы, человек шесть, если мне не изменяет память, за пару часов лопатами и вёдрами раскидали две машины бетона, которые привезли знакомые водилы с местного ЖБИ за огненную воду – модную форму оплаты, действующую в те времена сухого закона.

За два дня, пока застывал фундамент, съездили с отцом на посёлок Новая Кола в район Лесобазы и договорились на две машины бруса хвойных пород по пять кубов, система оплаты была та же самая.

И вот в конце недели, кажется это была пятница, мы с отцом приехали на участок, фундамент уже затвердел, брус привезли, положив на бетон для гидроизоляции нарезанную из рулона толь, начали строительство дома.

Между брусьями на усадку укладывали пучками паклю, которая осталась у другого соседа. По углам брус выпиливали в замок половину на половину, между собой брус проколачивали гвоздями на двести миллиметров.

Вообще-то рекомендуется связывать между собой брусья деревянными шкантами, но тогда мы этого не знали.

Привезённого бруса хватило на пять рядов, отец говорил, что подняли дом до окон.

Затем случился инцидент, который повлиял или, точнее сказать, послужил окончательным штрихом для принятия решения о поступлении на учёбу.

Соседом по садовому участку оказался городской военком, который впоследствии подружился с отцом на предмет «ста грамм по-соседски».

Он, как и рабочие из отцовской бригады, спросил: «Собираешься пойти работать на завод и не хочешь учиться?»

С присущими военным людям лихачеством и бесшабашностью он рассказал следующий анекдот.

У одного генерала сын не хотел учиться после окончания школы.

Он пригласил его к себе, угостил рюмкой коньяка из сейфа, познакомил с хорошо умеющей расслаблять мужчин молоденькой секретаршей и отправил на чёрной «волге» с водителем покататься.

А вечером спрашивает, понравилась ли ему экскурсия, тот ответил: да.

Ну так вот, говорит он, чтобы так жить, нужно учиться, учиться и ещё раз учиться.

Конечно, не только этот наглядный анекдот и не только чумазые рабочие из отцовской бригады, с которыми я разговаривал в бане кузнечно-механического цеха, повлияли на моё решение: нужно попробовать ещё раз.

В понедельник отец уже взял отгул, и мы вдвоём поехали покорять Свердловск.

В поезде пошли в вагон-ресторан, отец заказал болгарское столовое вино и позвал официанта, мол, не могу сам наливать и спаивать сына, налейте по бокалу.

Конечно, разные там портвейны и вермуты пробовал с пацанами и раньше, но это было всё игрой, а так чтобы «в открытую», вместе с отцом, – тогда было в первый раз.

Именно тогда – а всего два раза, в этот и ещё когда после скандала я ушёл от первой жены и мы с ним выпили по рюмке водки, а я говорил, что неудобно их беспокоить и вернуться домой, – он мне сказал: что бы ни случилось, что бы ты ни натворил, только дома у родителей ты всегда получишь защиту. Этому буду учить всех своих детей.

Вообще всегда буду помнить находчивость отца; образование, как он говорил, у него было всего четыре класса церковно-приходской школы, а остальное – жизненные университеты.

Как-то летом маме от железной дороги, где она работала, выделили семейную путёвку на море в Туапсе.

Маме и мне билет бесплатный, сестра не поехала: экзамены за восьмой класс, – а папке билет за полную стоимость.

Но запомнилось не это. В путёвке в графе «Станция назначения» было указано Туапсе и чуть ниже – Дедеркой.

В общем, когда прибыли в пункт назначения, встретили нас маленькое здание железнодорожного вокзала с надписью «Туапсе» и большое белое здание с надписью «Туалет».

Так как сами разобраться мы не смогли, куда ещё нам ехать, отец пошёл спрашивать в билетные кассы: «Как добраться до деревни Дедёрка?»

Кассир, а потом и мы долго смеялись, хотя так оно и было: до Дедеркоя, где у серовских железнодорожников был построен пансионат, нужно было ещё ехать на электричке.

Конечно, та поездка очень запомнилась.

Во-первых, бескрайнее Чёрное море, которое вовсе и не чёрное, а синее, когда спокойно шуршит мягкими, как лапки котёнка, волнами, грязное с хлопьями пены – в шторм, зелёное – после шторма.

Во-вторых, кромешная темнота по вечерам с переливами сверчков и цикад, обалдеть какие растения и настоящий виноград.

Я с детворой жил в деревянных корпусах, а родители – недалеко в частном секторе в щитовом игрушечном домике.

Именно тогда я окончательно научился плавать, или, как говорил отец, «уже свободно держишься на воде», и впервые близко познакомился и на всю жизнь увлёкся игрой пинг-понг, или настольным теннисом.

Один из отдыхающих был асом в этой божественной игре. Он умел крутить разнообразные подачи, играть близко у стола и далеко, резать и щёлкать и, безусловно, был в нашей партии отдыхающих лучшим игроком.

Так вот, он говорил: «Играть нужно не руками, а головой».

То есть оценивать возможности противника и соразмерять свои в каждой конкретной ситуации.

Всю последующую жизнь время от времени я увлечённо играю в теннис и научу, конечно, своего младшего.

Так вот, в Свердловск мы с отцом приехали утром и, сразу пересев на трамвай, направились в УПИ.

Благодаря настойчивости отца познакомились с председателем – женщиной около пятидесяти с благородной седины волосами, собранными в аккуратный пучок, к сожалению, не запомнил её фамилии, – и членами экзаменационной комиссии инженерно-экономического факультета.

Нас сразу предупредили, что первый экзамен уже завтра, и сегодня последний день приёма документов, собеседование по военной кафедре будет позднее – только таким образом мне разрешили оформить заявление, сдать все документы для поступления и получить направление в общежитие.

Уже после обеда перекусили с отцом в столовой ГУКа – главного учебного корпуса, как раньше его называли.

Помню, отцу понравился обед: разрезанное пополам варёное яйцо, политое майонезом, и хорошо прожаренные шницели с пюре и подливкой.

Весь первый год учёбы покушать в ГУКе в большую перемену было просто удачей: очереди как в Мавзолей. Перехватывали что-нибудь в буфете, как правило чёрный кофе и пирожки из автомата с печенью или с повидлом, обжаренные до черноты – видимо, на одном и том же масле.

Поэтому на втором году обзавёлся новой записью в медицинской карте: гастрит желудка.

Опять отступление: после устройства в общежитие предложил проводить отца на вокзал, он отказался, попрощались на трамвайной остановке: «Иди, готовься к завтрашнему экзамену».

Общежитие в этот период практически пустовало: только абитуриенты, сдающие экзамены, да несколько студентов, отрабатывающих колхозную практику на «дому» – блатники.

В комнате перед первым экзаменом жил один, потом приехал и застал ещё одного парня, но он срезался на третьем экзамене, и больше его не видел.

Разложил на подоконнике учебники и общие тетради, заполненные школьными билетами и ответами на них. Стола в комнате не было, комендантша объяснила отцу, что остальные комнаты студенты со второго по пятый курс закрыли с вещами, а оставшиеся комнаты – выпускников, которым уже море «по колено», и куда они девали столы, она не знает, и вообще: «Если не нравится – идите и снимайте квартиру».

Обхватив голову руками, начал думать, как завтра буду сдавать экзамен. Не мог уснуть от огромного количества новых впечатлений, чужого спального места: сменное постельное бельё, к которому впоследствии привык, было жалкое, бессчётное количество раз стиранное, с чёрными штемпелями, которые уже невозможно разобрать, но хоть не сырое, как в поезде.

Уснул только под утро, поэтому отчаянно проспал и в девять часов, заполнив портфель учебниками, думая, что они помогут, побежал сдавать первый экзамен.

Посмотрев расписание экзаменов в крыле, где располагался инженерно-экономический факультет, увидел цифру 432, на две корявые буковки перед этой цифрой не обратив никакого внимания, отправился к данной аудитории на четвёртом этаже.

Подозрительно: она была пуста, и рядом никого не было. Пришлось возвращаться на второй этаж к расписанию и уточнять, в чём дело.

Женщина с соседней кафедры, с улыбкой посмотрев на красного, запыхавшегося абитуриента, подошла вместе со мной к расписанию и объяснила, что две буквы «Мт» перед цифрой 432 означают, что это аудитория металлургического факультета совсем в другом здании, и показала из окна, куда идти.