Виктор Болдырев – 60 дней по пятидесятой параллели (страница 20)

— Чего надо?! — голос грубый, осипший.

— Где дорога на Кустанай, приятель?

— Ах, дорога-а! — голос отмяк, повеселел. — Проехали поворот…

Мотоциклист, не попрощавшись, дает газ и уносится прочь, во тьму. Разворачиваем машину, мчимся обратно, обгоняем парня. Впереди на дороге мелькают лучи света. На спидометре у нас семьдесят километров в час, а догнать не можем.

— Удирают… Наверняка браконьеры!

— А ну, Федорыч, нажми.

«Москвич» стремительно рвется вперед по ночной дороге. Восемьдесят… девяносто километров на спидометре. Вот они со своими мешками пригнулись к рулю. Испуганно оглядываются, жмут на газ и не могут уйти от погони. Федорыч пронзительно сигналит, настигая мешочников.

Вокруг рассыпаны озера. Там гнездятся утки, гуси, лебеди. Охота еще не разрешена, и браконьеры струхнули. Обгоняем затормозивших беглецов, мелькнули бледные лица с выпученными глазами и скрылись в облаке пыли. Припугнули хоть немножко. Появляются же вот такие хищники в дикой степи и безжалостно сметают с лица земли ее богатства.

— Развилок!

Сворачиваем на правильную дорогу. Луна освещает тощие поля. Выплывают черные силуэты диковинных длинношеих зверей. Комбайны в степи! Вот и будка. Кажется, полевой стан. Граница Целинного края совсем близко. Хочется спать, можно разбить бивак. Выходим из машины, разминаем отекшие ноги. Тихо вокруг, будка пуста, ни души у комбайнов. Замерли ряды сеялок.

Устали, намотались по степным дорогам и ужинать не хочется. Улеглись в теплой траве, разговорились.

Хороша все-таки походная жизнь. Каждый день новое видишь, новых людей узнаешь, жизнь разворачивается перед тобой живой бесконечной лентой, мир раздвигается шире и шире…

Рядом Целинный край. Позади осталась самая знойная часть маршрута. Что же было главным, решающим звеном в этих степях, звеном, ухватив которое, можно вытянуть всю цепь переустройства Западно-Казахстанского края?

Ответили разом, не сговариваясь:

— Большая вода!

Да, несомненно, Большая ирригация, важнейший рычаг хозяйственного строительства в степях между Волгой и Мугоджарами.

Помните, — вспоминает Валентин, — «Шесть сухих лет из десяти». Шесть лет, когда плодородие земли сковано иссушением и никакие, самые совершенные удобрения не в состоянии разбудить ее плодородие. Ведь удобрения и почвенные бактерии питают корни растений лишь в водном растворе!

— Мудреет человек в дальнем пути, — задумчиво говорит Сергей Константинович, — и остается вечно юным, никогда не теряет любознательности, стремления шагать вперед и вперед…

Расстелили кошмы у крайних машин, завернулись в одеяла. Над головой полыхает луна, небо ясное, совсем расчистилось от туч, лишь в стороне, где остались Мугоджары, вспыхивают и гаснут зарницы.

ГЛАВНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

КЛАД ТУРГАЯ

На рассвете нас будят выстрелы и тревожные крики гусей. Стреляют где-то на близком озере. Пронеслись стаи испуганных уток, пролетели гуси; махая огромными крыльями, поднимаются в небо журавли. Выстрелы гремят не смолкая.

— Браконьеры!

Обследуем полевой стан. Пусто, никого нет. Свежий след какой-то машины пересекает отпечатки наших колес на пыльной, отволгшей за ночь дороге. След ведет к комбайну. А вот и следы воровских рук: оголенный металл — сняты приборы, кожух дифференциала, ободран мотор…

Обходим шеренгу комбайнов — та же картина, почти новые машины разграблены.

На уединенном стане оставлены без присмотра семь комбайнов, сеялки, дисковые бороны. Место глухое, вдали от населенных пунктов, от хозяйского глаза. Сторож тут необходим.

— Эх и хозяева в совхозе! — рычит Федорыч, сжимая огромные кулаки.

Механик любит технику, привык беречь каждый винтик, и вопиющая бесхозяйственность выводит его из равновесия. Совхоз в стороне от главных дорог, в дальнем углу Актюбинской области, укромные полевые станы еще дальше — у самой границы Целинного края, не так-то просто сюда заглянуть, проверить технику!

След чужой машины уходит в том направлении, куда мы должны ехать. Наскоро позавтракав, снялись с лагеря. Спустя час подкатываем к небольшому поселочку среди пшеничных полей.

— Бигала…

Последняя совхозная ферма. Обшарпанные мазанки, наполовину разрушенные. Улочка завалена хламом, навозом, ржавыми деталями машин. Кажется, ни души. Но люди, оказывается, есть. У мазанки стирает белье русая молодая женщина. На веревке развешаны распашонки, штанишки, платьица. У ее ног играют четверо ребятишек мал мала меньше, такие же золотоволосые и голубоглазые, как мать. Увидев подкатившую машину, женщина поспешно вытирает руки о фартук, поправляет волосы. Ребятишки уцепились за юбку матери, семенят за ней. Лицо у женщины красивое, выразительное, доброе. И малыши все как на подбор — один другого лучше!

— Что это у вас в поселке такой беспорядок?

— А-а, — отмахивается женщина, — по Сеньке и шапка. Известно: каков поп, таков и приход. Бригадир у нас никудышный, в бутылку заглядывает, пускает все по ветру, очки начальству втирает. Да и в совхозе порядка нет, не заботятся о народе. Верите ли, сплю и родную Волгу во сне вижу. Бросила бы все тут, да куда с таким хвостом денешься?

Она подхватывает на руки самого маленького крепыша, гладит мягкие кудри. Обнимает остальных. Самой старшей девочке лет семь, кудрявая головка точно в блестящих золотых стружках.

— Вот, за Отцом тянемся — механизатор он у нас, все в степи, да в степи, в дождь и холод, и просушиться негде. Вон у соседей люди добрые целые города в совхозах строят, а у нас без бутылки магарыча и малого дела не делается…

Едем и едем на север. Вот и последний пограничный стан, и снова одинокий ряд машин. И опять никого — ни души, пусто кругом. Вот и сторож — важно стоит на сурчине жирный байбак, скрестив короткие лапки на пушистом животике. Второго сурка мы отрезали от норы, он не успел перебежать дорогу. Сурки очень привязаны к своим жилищам и, застигнутые врасплох, никогда не прячутся в чужие норы.

Догоняем неуклюжего зверька. Окружаем. Он встает на задние лапы, фырчит, растерянно поворачивает мордочку, свистит на всех — пугает. Щелкаем фотоаппаратами у самого его носа. Сурок ныряет в образовавшуюся брешь.

Пересекаем, наконец, границу Целиного края! В пшенице ее не видно. Начинаются земли целинного совхоза имени Островского. Здесь не встретишь затерянной детали или брошенной без присмотра машины. В поселке Кулы-куль, где расположена третья бригада совхоза, длинными рядами стоят отремонтированные комбайны. В мастерской звон железа, рокот моторов. Домики в поселке новенькие, чистые. Рядом — огороды, давно мы их не видели. Цветет картофель, белеют кочаны капусты, пышно разрослись лук, фасоль, помидоры.

Обрадовались Целинному краю, развеселились. Здесь все кажется иным. Высунешь голову и слушаешь — звенят цикады, стрекочут кузнечики, посвистывают сурки, шумят удивительно высокие и совсем еще зеленые хлебные нивы. Хорошо!

— Споем, братцы?

Еще недавно мы включали приемник и мчались по степи под марши или арии из опер. Но приемник замолчал: степная пыль проникла внутрь, нарушила контакты, и теперь мы поем сами. Валентин затягивает «Ермака», мы подхватываем — дрожат стекла. Где-то тут близко верховья Тобола — первой сибирской реки на нашем пути!

Неожиданно выезжаем к степной речке. Местами она пересохла, и русло заросло камышами. Разобщенные бочаги скрылись между глинистыми обрывами. Ни кустика, ни деревца.

— Неужто Тобол?!

Да, Тобол — мы у истоков сибирской реки. Пересыхающее русло весной оживает, наполняется вровень с берегами полыми водами. Стремительно бежит весенний поток на север, в далекую тайгу. Там Тобол всегда полноводен.

На левый его берег переправляемся у Жаилмы. Здесь ферма совхоза имени Пушкина. Много новых домов, повсюду огороды. Подкрашенные комбайны стоят как на параде. Они видны и во дворах. Там живут комбайнеры. Все у них готово, всегда начеку, вскочил в машину — и в бой за хлеб!

На левом берегу Тобола зеленеет ковыльно-типчаковая степь, еще не тронутая зноем, обочины дорог в цветах, а хлеба совсем еще зеленые. Федорыч останавливает машину, украшает смотровое стекло букетиками свежих полевых цветов.

Забираемся дальше и дальше на север. Хотим увидеть рудный пояс Большого Тургая. Появляются холмы, изрытые шурфами. Рыжеватые отвалы желтеют повсюду. Это следы недавней разведки. В полдень между степными увалами развертывается целый городок. Среди белых домиков подымаются кварталы недостроенных заводских корпусов, а в стороне на склонах изрытого холма темнеют копры шахт. Куда ни глянь — на окраинах городка развороченная красноватая земля, какие-то насыпи и дамбы. По ним бегут машины. Дороги сходятся сюда со всех сторон.

— Джетыгара!

Подъезжаем к высокому валу пустой породы. Откуда-то из-под земли несется гул моторов, лязг металла. Бросаем машину, взбираемся на земляные кручи. Под ногами — огромный котлован с плоским дном. Экскаватор врезается в породу, рухнувшую с обрыва. То и дело подъезжают под зубастый ковш тяжелые самосвалы, принимают породу.

Трехкубовый экскаватор расчищает дорогу к подземной залежи гигантскому шагающему экскаватору. Он вздымается в голубое небо, поражая своими огромными суставами. Странно видеть такую махину. Спустились с земляных круч, стоим рядом с гигантом — словно карлики у стальных башмаков великана. Скоро колоссальный ковш вгрызется в пласты, пронизанные жилами минерала. В котлован уже подведена железная дорога.