Виктор Болдырев – 60 дней по пятидесятой параллели (страница 11)

— Чу! Смотрите, что это?!

На перерез машине, в пыльном облаке, скачут конники лавиной. Не хватает лишь блеска копий да звона кольчуг и мечей.

— Антилопы! Целый табун сайгаков!

Их тут не менее тысячи. Тесными рядами несутся они по степи, обгоняя машину.

Приготавливаем фотоаппараты. Сайгаки мчатся, пригнув головы, резво подскакивая, словно играя. Что-то озорное есть в их беге. Обгоняем табун. Сбившись в плотную кучу, антилопы растерянно кружат на месте. Они похожи сейчас на стадо северных оленей, застигнутое в тундре тучами комаров.

Въезжаем в гущу сайгаков, в упор щелкаем фотоаппаратами.

— Ну и кадры! Получатся ли, не подведут ли пленки?!

Табун раскручивается, как пружина. Вожаки уводят антилоп в степь, в сторону от дороги. Преследовать антилоп дальше не решаемся. Можно загнать животных и погубить машину. Бывали случаи, когда браконьеры окружали многотысячный табун на легковых машинах. Стесненному стаду некуда было бежать, и обезумевшие сайгаки устремлялись грозной лавиной через ближайшее препятствие. Тысячи копыт молотили, пробивали крышу, багажник, капот, оставляя словно изрешеченный картечью изувеченный автомобиль.

Возвращаемся на дорогу, отпустив табун с миром. Степь преображается. Без конца тянутся большие выкошенные лиманы. Повсюду скирды и скирды сена. Скошенные травы выгорели, и лиманы кажутся стерней бескрайних, низко срезанных пшеничных полей. Среди желтизны ярко зеленеют камышовые озера. Воды в них не видно — сплошные зеленые заросли. Малахитовым узором украшают они широкое понижение Балыктинских разливов.

Зарастающих озер здесь множество. Иногда они соединяются ложбинами тростниковых зарослей в сложные системы. Иные озера, внезапно расширяясь, занимают полгоризонта сплошными тростниковыми плавнями.

Над тростниками взмывают стаи уток, кружатся чайки, парят степные орлы, пролетают кулики и чибисы. У края тростников вышагивают дымчато-серые журавли. Останавливаемся перед высокой стеной тростников в два человеческих роста. Где-то близко слышится громкое кряканье уток, гоготанье гусей, плеск воды.

К воде не подберешься — кругом плотная стена прибрежной растительности и топкий глинистый грунт усыхающего озера. Проваливаясь в черную грязь выше колен, раздвигаем тонкие высокие стебли. В глубине открывается лабиринт глухих зарастающих озерных проток. Мы словно перенеслись далеко на юг — в дельту Астраханского заповедника…

Разливы действительно напоминают дельту крупной реки, но дельту умершую. Протоки ее высохли и распались на системы вытянутых озер и ложбин. Севернее Балыктинские разливы сообщаются с огромной лиманной низменностью Чижинских и Дюринских разливов. Вместе они занимают почти всю степь между Большим Узенем и Уралом. Южнее Балыктинские разливы переходят в низину Камыш-Самарских озер, связанную едва заметной лощиной с древней дельтой Урала. В прошлом, когда климат был менее засушливым, Узени через Камыш-Самарские озера соединялись с Уралом, а в разливах текла речка. Теперь от разветвленной речной системы остались лишь пересыхающие русла Узеней, сухие ложбины да системы лиманов, сложным узором изрезывающие степь.

Оглядываем повеселевшую равнину, удивляемся чудесам природы. И тут степь рассекают лиманы, целые их системы!

— Что если приспособить для дела огромную воронку разливов? Продолжить Волго-Узенский канал дальше на восток, подать волжскую воду на точки, командующие разливами, зарегулировать речки и балки, спадающие с Общего Сырта, превратить естественные ложбины в экономную водораспределительную сеть и пускать по ней в сухие годы воду, необходимую для пышного роста трав и других кормовых культур в огромных лиманах.

Велика полезная их площадь. Устойчивые урожаи зеленых кормов соберет человек в автоматизированной воронке независимо от прихотей погоды в центре перспективнейших животноводческих районов Западного Казахстана.

Проезжая Балыктинские лиманы, мы не думали, что встретим вскоре людей, решающих проблему обводнения разливов.

Внезапно дорога разошлась веером степных, одинаково накатанных проселков. Они уходят к сенокосам. Едем наобум. Нужно попасть к какой-то Аккус, а мы плутаем и плутаем в сетке новых и новых путей. Разливы окончились. Опять пошла выжженная засоленная степь.

Жарко, губы сохнут, хочется пить.

— Наконец-то жилье!

Подъезжаем к одинокой мазанке. На плоской крыше — радиомачта с антенной. Дверь плотно закрыта. Сигналим.

На пороге появляется розовощекий старик в нижнем белье, за ним выглядывает сморщенная старушка, глаза любопытные: что за люди, может есть какой жусан хабар?[1]

— Салям! Здравствуйте… Айран бар?

— Бар, бар, — заулыбались старики.

Входим в глинобитные сенцы. Ох, как приятно, прохладно, пахнет полынком и вареной бараниной. На полу жилища кошма, на ней новенькая клеенка. Самовар, пиалы с подбеленным чаем, вареный сахар. В углу белье в эмалированном белоснежном тазу. Старушка исчезает в низенькой двери. В соседней комнате завешены окна, там еще прохладнее. Глинобитные мазанки отлично приспособлены к жаркому климату. Бабушка выносит из полумрака голубой таз, полный айрана. Ноздрястый, будто дробью прострелен, — вспучился…

— Пу-ух!

Налила деревянные чаши. Пьем не отрываясь терпкое, кислое, освежающее молоко. А хозяюшка все подливает. Протягиваем деньги, а старушка не берет, руку отводит. На прощанье выносит с десяток плотных соленых творожных сырков-подорожников. Приятно грызть этот крут в жару.

— Рахмет… Спасибо, мамаша…

— Радио слушаешь, бабай? — спрашивает Федорыч.

— Ка-акой радио? Совсем кончал, поломался, в районе мастера нет. Может, какой жусан хабар есть — человек на луну полетел, малахаем оттуда махать будет, на бешбармак звать, а мы не знаем…

Бабай смеется, довольный своей шуткой, а мы опечалены. Почему не послать из области в степь разъездного радиотехника — починить радиоприемники на далеких кошах?

Аккус оказывается где-то в стороне, а на Пятимар путь идет прямо!

Степь дикая: не видно ни людей, ни табунов. Катим по заросшей стежке. Верно ли едем — дорога крутит, солнце то справа, то слева. Вдали у самой дороги чернеет странная фигура, закутанная в черное покрывало.

— Марджа? Женщина в парандже? В такую жарищу!

— Откуда взялась в пустой, дикой степи?

— Вот так старуха — марево шутит!

На бугре сусликовины сидит нахохлившись беркут. Перья черно-коричневые, у клюва желтизна — из молодых! У когтистых лап два разорванных суслика. Поблизости кружит орлица. Заботливая мамаша подкармливает совсем уже взрослого орленка. И чтобы птенчик не подавился — отклевывает сусликам головы.

Останавливаемся рядом, а беркут не летит. Только голову с хищным клювом поворачивает, блестит карим глазом. Выскакиваем из машины. Беркут тяжело взмахивает огромными крыльями, едва подымается и падает в желтые травы.

— Объелся сусликами!

Смешно поднимая крылья, орленок ковыляет вприпрыжку, а взлететь не может. Жарко ему, тяжело дышит, часто раскрывая крючковатый клюв. Поймали и сажаем на вьюк — сидит смирно, как изваяние. Орлица беспокойно кружит над нами. Снимаем орленка, усаживаем на бугорок, пододвигаем сусликов. Поехали дальше. Долго видим темные фигуры — мать подлетела к орленку, будто идут за машиной две подруги в черных одеждах.

Опять потянулись лиманы, камышовые озера. Начинаются разливы Кушума. Зелень в лиманах свежая, блестит вода между зарослями камыша. На Пятимар не проехать — вода выступила в разливах, залила дорогу. Откуда здесь вода в такую сушь?

— Большой стал Кушум, много воды держит, — говорят нам в крайних мазанках предместья Пятимара.

Оказывается, Кушум не так давно соединили около Уральска каналом с рекой Уралом, а у Пятимара построили плотину. Этого мы не знали. Несколько лет назад Кушум был сухим. На дне пустой глубокой ложбины белели солончаки да блестели лужи соленой воды. Из безводных Волго-Уральских степей приходили сюда на водопой огромные табуны сайгаков. Степные антилопы пьют соленую воду.

Не въезжая в село, поворачиваем на север. В восемнадцати километрах выше Пятимара, у аула Кзыл-Оба, наведен через Кушум понтонный мост. Оттуда идет прямая дорога на Чапаево к реке Уралу…

Полчаса спустя переезжаем Кушум по шаткому настилу. Еще недавно здесь была сухая солончаковая ложбина. Теперь она полна до краев. У берега колышутся стебли камышей, цветут водяные лилии, на пологих склонах зеленеют влаголюбивые травы.

Солнце уже краснеет. Переправившись через Кушум, сворачиваем на зеленый берег. Лучшего места для ночлега не сыщешь. Усталые, полные впечатлений беспокойного дня, сбегаем к воде, зачерпываем ее пригоршнями, приникаем к влаге сухими губами…

— Пресная!

Федорыч торопливо открывает багажник, вытряхивает из мешка сеть.

В пресных степных протоках много рыбы, и здесь мы будем с ухой. Палатка поставлена. На таганке греется вода. Растягиваем сетку у самых камышей. Огромное кроваво-красное солнце тлеет у горизонта. Тихий плес стал малиновым. Плывем точно в клюквенном соке.

— Сетка! Сетка поплыла!

И верно — дергаются поплавки, уплывают от камышей, вода бурлит, сверкает серебром. Догоняем сеть, она трепещет, как живая. Попалась здоровенная щука. Богат рыбой обновленный Кушум. Еле втискиваем разделанную рыбину в большую кастрюлю. Уха получилась рыбацкая — на три килограмма рыбы три плошки душистого навара с лавровым листом, с сушеным укропом…