Виктор Богданов – Тайна старого тополя (страница 8)

От дома Березкиных до речки было недалеко. Торопиться было некуда, поэтому шли не спеша, болтали и смеялись всю дорогу, не обращая внимания на прохожих, непременно провожавших веселую ребячью компанию по большей части доброжелательными взглядами. В этот теплый день на пляже было полно народа. Жители города всех без исключения возрастов, кому не надо было в этот день находиться на работе, кажется, все без исключения собрались на берегу речки. Кто загорал, кто бултыхался в теплой воде. Кажется, что на пляже яблоку негде было упасть.

– Ого, сколько народа! – присвистнул Павлик. – Места свободного не найдешь!

– Тогда пойдемте, как и хотели сначала, подальше, – сказала Света. – Чего в толпе толкаться.

Вдоль живописно разлегшихся на песке отдыхающих они прошли ниже по течению реки. Выбрали для себя место почти на самом краю природного пляжа. Народу здесь всегда было меньше, поэтому сквозь песок кое-где проросла трава и кусты здесь росли чаще. Но это обстоятельство ребят совершенно не смущало, как не мешали им несколько пар отдыхающих, выбравших себе место подальше от общей суеты.

– Вон там хорошее место, за теми кустами, – показал рукой Петя. – И песочек более-менее чистый, и глубина у берега приличная, даже нырнуть можно, и кусты от посторонних будут загораживать, чтобы не мешали.

Все согласились. Место действительно было неплохим, так зачем же ещё другое искать? Начали быстро освобождаться от одежды, всем сразу захотелось поскорее окунуться в воду.

Света уже сняла свое платье, и теперь на ней был гимнастический костюм Березкина. Он на самом деле был похож на обыкновенный купальный костюм, словно майку и трусы сшили вместе. Женька видел в старых фильмах, что такие купальники раньше носили и мальчишки и взрослые дядьки, но это было давно, ещё до войны или сразу после неё. Темно-синий облегающий костюм с белой, зеленой и красной полосками наискосок груди Светке подходил по всем статьям. Женька не преминул сказать девочке комплимент, удостоившись ответной улыбки.

Плескались в воде долго, до посинения. Выбрались на берег только тогда, когда зуб на зуб перестал попадать, растянулись на нагретом солнцем песке.

– Хорошо, что лето продолжается, – чуть обсохнув, сказал Женька. – Люблю я каникулы.

– Вам всем лишь бы не учиться, – тут же отозвалась Светка.

– Не только это. Летом всяких приключений всегда больше, – поддержал его Павлик. – Один наш поход недавний чего стоит! Вот это было приключеньеце! Жалко, что кончилось.

– Кому приключение, а кто-то чуть не погиб из-за него, – в голосе Светы послышались сердитые нотки.

– Он не виноват, – возразил Женька.

– В чем не виноват? Что балбес такой вырос?

– Ну, и в этом, конечно, тоже. Мы же сами никому не говорили про этого Ганса. Если бы сказали учителям, то всё, наверное, по-другому вышло бы, – Коля жевал сорванную травинку. – Но приключение действительно получилось неплохое.

– Меня до сих пор в дрожь кидает, стоит только вспомнить лежащего в крови Женьку. Не знаю даже, как у меня тогда всё получилось. Я так боялась к ране прикоснуться, прямо жуть.

Женька потрогал пальцем памятный шрам на плече оставшийся после нанесенной немцем раны, дернул плечом, то ли от пробежавшей по плечу щекотки, то ли от воспоминаний о той ночи.

– Но всё, к счастью, закончилось хорошо, – сказал он. – Чего вспоминать…

– Вот именно, к счастью! А тогда я чуть от страха не умерла!

Петя с Павликом переглянулись и пристально посмотрели на Светку.

– Ты бы не умерла, – заявил Петька. – Ты же не Верка Самчукова, которая только маленького хомячка в сумке нащупала, так сразу шум на всю школу подняла. Ты смелая девчонка – не побоялась испачкать руки в его крови и вылечила рану. За это мы тебя с Пашкой уважаем!

– Да! – подхватил Павлик. – И мы обещаем тебе никогда ничего не устраивать. Ну, в смысле всяких шалостей. Даже наоборот, если что – ты только скажи…

– Что ж, спасибо, – серьезно ответила Света. – Пусть хоть это будет платой за мой тогдашний страх.

– А мне Леонид Владимирович, физрук наш, говорил, что совсем ничего не боятся только абсолютные дураки, – вспомнил Женька. – Они просто не могут понять, чем для них может… что-нибудь закончиться, поэтому не боятся и лезут везде напролом. Никакого отношения к храбрости или смелости это не имеет. Нормальный человек понимает всю опасность и если решается на поступок, то сознательно.

Помолчали. Каждый прикидывал на себя услышанное. Мимо прошла обнимавшаяся на ходу парочка, не обратившая на лежащих на песке ребят никакого внимания. Откуда-то доносился веселый гомон купающихся мальчишек. Женька подполз вплотную с Чижиковой, коснулся своим плечом уже нагретого солнышком плеча девочки. Она повернула в его сторону лицо и вопросительно изогнула брови, но не отстранилась.

– А я сегодня той старухи испугался, – доверчиво прошептал Женька. – Она так посмотрела на нас, что у меня всё внутри похолодело и даже в туалет захотелось поначалу.

– А я не успела, я же уже потом из комнаты вышла. Только когда она про «вкусненьких» сказала, у меня мурашки побежали по коже. И ещё змейка похолодела. Она такой холодной ещё никогда не становилась.

– У тебя змейка, у Коли сова – оба предмета одинаково среагировали на появление старухи. Жалко, что я свой ножик дома оставил, он, наверное, тоже сразу остыл бы. А что, она у тебя уже когда-то становилась холодной?

– Понимаешь, мне кажется, что она чувствует, если где-то рядом со мной таится что-то угрожающее, плохое для меня. Она холодеет, когда я прохожу мимо хулиганов во дворе. Один раз стала холодной, когда я шла из магазина домой. Я уже в подъезд зашла и лифт ждала, когда заметила, что она стала такая. Пока я думала, что бы это могло означать, к лифту подошли соседи, сразу четыре человека и уехали. Я пошла по лестнице, а лифт застрял между этажами. Они там часа четыре просидели. Может, это случайность, но мне кажется, что это она меня таким образом об опасности предупреждает.

– Всё может быть, конечно. Жалко, что Филарет не объяснил нам, как эти вещи действуют.

– Он говорил, что мы сами должны в этом разобраться. Ты уже научился свой ножик превращать в кинжал?

– Пока ещё плохо получается, как только я не пробовал. Может, слова какие-то надо знать, чтобы быстрее было?

– А я научилась змейку снимать и снова надевать. Оказывается, чтобы снять её с руки надо только мысленно попросить её об этом. Смотри!

Света вытянула чуть-чуть руку с тонким серебряным браслетом на запястье, подставила другую руку под змейку, словно приглашая её спуститься на ладошку. Женька внимательно смотрел, что будет дальше. Змейка на Светкином запястье отпустила свой хвост, выпрямилась, освобождая руку девочки, и мягко упала на подставленную ладонь.

– Видел! Надо только попросить её об этом, и всё.

– Здорово!

Света взяла змейку и снова коснулась ей запястья своей руки – та послушно изогнулась и снова схватила кончик своего хвоста, превратившись в браслет.

– Хорошая у тебя змейка, понятливая, – похвалил он, коснувшись пальчиком браслета на Светкиной руке.

– Ты много Силы потратил? – неожиданно спросила она.

– Ну, как тебе сказать? Наверное, много.

– А… заряжался уже?

– Только ночью от Луны, но это слабая подзарядка. Я для этого и спать-то стал… без одежды, – скрывать что-то от Светы не было необходимости. – Березкин, кстати, тоже так делает.

– А как же ночная рубашка?

– Это уже потом купили. Ты удивишься, но она совсем не мешает, потому что, я думаю, там нет никаких резинок на поясе в отличие от пижамы или чего другого, – подергал пальцами резинку трусов, которая вообще-то была довольно слабая, и трусы всё время приходилось поддергивать вверх. – От Луны заряд слабый, но зато его можно каждый день получать. То есть каждую ночь. А ты?

– Что?

– Ты подзаряжалась уже?

– Нет. Здесь, в городе, это невозможно.

– А Березкин на чьей-то даче умудрился один раз побывать, там и зарядился. Мне его мама рассказала.

– Нам бы с тобой тоже не мешало полностью зарядиться, не нравится мне сегодняшний визит этой старухи, тревожно как-то.

Женька тоже уже думал об этом. Визит старухи и у него вызвал странное чувство, что их спокойные каникулы в ближайшие дни может прервать что-то необычное.

– Мне, конечно, проще это сделать, – сказал Женька. – На речке часто можно увидеть совсем голых мальчишек, ничего особенного в этом нет, но для тебя намного сложнее. Если кто случайно заметит нас в таком виде…

– Чёрт знает, что могут подумать, – кивнула Света. – А, может, куда-нибудь за город уехать и там уже… а?

– Там тоже полно народа можно встретить. Уж лучше где-нибудь здесь, на речке, попробовать. Менее подозрительно будет выглядеть.

Оба понимали, что проблему подзарядки надо как-то решать, но в головы им никак не приходил подходящий вариант.

– Есть только одно место, где я могу без чьих-то подозрений загорать и купаться без всего, – задумчиво произнесла Света.

– Это ты про девчоночью купалку за старым мостом говоришь? – понял её Женька.

– Да, других-то мест у нас нет.

– Мест таких нет, но есть другая проблема…

– Какая?

– Я-то не девчонка! Ты же отлично знаешь, что мальчишкам туда вход запрещен. Тех, кто за девчонками там подглядывает, даже мальчишки лупят.

Появляться мальчишкам около девчоночьей купалки считалось неприличным до такой степени, что от замеченного там пацана отворачивались даже его друзья. Сами же друзья могли отлупить его до такой степени, что… в общем, хорошо могли отлупить. Ну а если же сами девчонки вдруг обнаруживали недалеко от этого места слоняющегося мальчишку, его вовсе ждало нечто совсем уж позорное. Девчонки такого пацана отлавливали, раздевали полностью и выбрасывали в воду всю его одежду, привязав предварительно тяжелый кирпич, целая куча которых, как будто специально, валялась неподалеку. Попавшемуся не оставалось ничего другого, как под градом девчоночьих насмешек целый день сидеть в воде и нырять, пытаясь найти свои вещи. Если доставал – его отпускали с миром, если нет – ничего не оставалось, как отправляться домой в чем мать родила. Никакие слезы в этом случае на девчонок не действовали. Хорошо, если кто-нибудь из знакомых или, как часто случалось, одноклассниц, сжалится и даст свое полотенце, чтобы хоть как-то прикрыться, а то совсем дело дрянь. Женька сам видел однажды, как со стороны запретного места улепетывали двое мальчишек – один прикрывался небольшим полотенцем, в другой пучком ивовых веток. Ему совсем не улыбалась прогулка в подобном виде по всему городу.