Виктор Бобров – Опыт периодизации социальной истории (страница 2)
Кооперируемый, коллективный труд, каким является охота на крупных животных, мог возникнуть только в группе холостяков, не участвующих в размножении и потому свободных от биологической функции.
Являясь побочным продуктом функционирования стадной организации, агрегация холостяков становится ячейкой нового качества – , способным взорвать стадную организацию и перестроить ее на новой функциональной основе – на основе коллективного труда.
Возможность такого функционального сдвига в биологической организации позволяет автору отказаться от мысли о непосредственной эволюции стада в дуально-родовую организацию, а сам механизм возникновения человеческого общества представить как первую социальную революцию и выдвинуть в качестве рабочей гипотезы новый взгляд на соотношение антропосоциогенеза.
I. О некоторых теоретических установках
В реконструкции процесса возникновения социальной организации главным является социологический аспект, т.е. разбор внутренней логики социальных изменений при переходе от стада животных предков к человеческому обществу. Следовательно, речь должна идти о социальных событиях, прямыми и достоверными свидетельствами которых наука не располагает.
Попытки компенсировать этот недостаток привлечением огромного косвенного материала, способного пролить хоть какой-то свет на начало человеческой истории, ничего не решают в существе проблемы. Причина проста: косвенный материал – основа предположений, но не доказательств, поэтому логика рождает всего лишь версии интересующих нас событий. В этих условиях возможно только одно доказательство – теоретическое, и, как ни чужд научному мышлению метод выведения фактов из теории, вместо обратного, он остаётся единственным и правомерным для реконструкции недостающего исторического факта.
Первое чисто теоретическое доказательство, принадлежащее Ф. Энгельсу, было посвящено главному фактору гоминизации – орудийной деятельности, которая, по его словам, не была трудом в собственном смысле слова, и труду, начинающемуся с производства орудий. 1
Ныне трудовая теория антропогенеза перевалила столетний рубеж своей истории, но до сих пор она не пополнилась сколько-нибудь значительными конструктивными идеями, способными дополнить и конкретизировать основополагающую идею её автора. Обычно детальная реконструкция процесса становления человека и общества опирается на уже готовое, данное К. Марксом, определение труда, в исчерпывающей полноте которого нет оснований сомневаться. Сомнению подвергается лишь правомерность применения к орудийной деятельности животных марксовского выражения «инстинктивная форма труда» («рефлекторный труд» у Ю. И. Семёнова). 2 3
Отдавая должное терминологической строгости современного научного исследования, нельзя, однако, не заметить, что спор между сторонниками и противниками перенесения социального понятия «труд» на деятельность животного, при всеобщем признании, что человеческий труд возник не на пустом месте, а на способности животного производить определённого рода работу, теряет смысл. Ведь не так важно, как работу этого рода назвать. Гораздо важнее обратить внимание на то обстоятельство, что Ф. Энгельс в известной статье, не ставя перед собой большей задачи, чем раскрытие роли труда в процессе превращения обезьяны в человека, почему-то не использует всеобъемлющее определение труда, какое ранее дал К. Маркс в «Капитале», а рассматривает труд лишь в форме производства орудий, т.е. в форме существенной только для морфологических изменений организма (антропогенеза). Легко напрашивается мысль о том, что фактором социогенеза выступила другая сторона труда и, что, в единстве этих двух сторон, трудовая функция только и является специфически человеческим достоянием.
Бесспорно, прав Ю.И.Семёнов в том, что совершенно невозможно «решить проблему становления человеческого общества, не раскрыв истинного отношения между социогенезом и антропогенезом». Однако, согласившись с этим утверждением, легко прийти к выводу, что, поскольку проблема возникновения общества остаётся нерешённой, постольку и истинное отношение между социогенезом и антропогенезом остаётся невыясненным. 4
Затруднение, видимо, состоит, с одной стороны, в том, что представления о групповом отборе (эволюции организации), содержащиеся в концепции антропосоциогенеза, в лучшем случае, аналогичны дарвиновским представлениям об эволюции и являют собой разительный контраст с современной картиной эволюционного процесса. С другой стороны, затруднение проявляется в непонимании функциональной двойственности человеческого труда и его двойной структурообразующей роли в антропогенезе и социогенезе. 5
Полностью преодолеть затруднение первого порядка можно лишь на основе фундаментального решения проблем эволюции организации и начать необходимо с отказа от мысли о непосредственной эволюции стадной организации в человеческое общество. Что касается, функциональной двойственности человеческого труда, то раскрытие этой особенности странным образом ускользает в логике ряда исследований.
Так, Б. Ф. Поршнёв вплотную подошёл к той мысли, что прямолинейного эволюционного усложнения орудийной деятельности в антропогенезе, остающейся актом индивидуального взаимодействия организма со средой, недостаточно для появления завязи совершенно нового социального качества. Его истоки он склонен искать в отношениях между индивидами, но, посвящая своё исследование проблемам палеопсихологии, он упустил эволюционную нить самой трудовой функции и не раскрыл её роль в формировании социальных отношений. Говоря словами А. А. Леонтьева, Поршнёв, вместо того, чтобы вскрыть, каким образом мог сформироваться общественный труд, просто-напросто выкинул его за борт, подменив «сознательным трудом». Это действительно основной просчёт Поршнёва. 6 7
Гораздо досаднее выглядит подобный просчёт в работах Ю.И.Семёнова, чьи многолетние усилия непосредственно направлены на решение интересующей нас задачи. Ю. И. Семёнов, невесть с какой причины, счёл, что в условиях, сопутствующих становлению человеческого общества, необходимостью был «не столько совместный труд, не столько кооперирование живого труда, сколько совместная собственность на произведённую любым трудом, как совместным, так и одиночным, пищу». Поэтому он перенёс центр тяжести в сферу распределительных отношений и ушёл от конкретного исследования пути становления трудовой кооперации. Что же касается первоначального производства орудий, то Ю. И. Семёнов не утверждает наличия какой-либо кооперации в этом труде, но, делая акцент на социальной значимости производства орудий, он усматривает в нём «с самого начала» «коллективистскую сущность». В связи с этим, он так же, как и Б. Ф. Поршнёв упустил из виду важнейшую историческую особенность трудовой функции – её двойственность, состоящую: 8 9
1) с одной стороны, в индивидуальной способности организмов производить работу,
2) с другой – в социальной возможности её кооперации.
Точно так же, как использование естественных орудий, т.е. первоначальное их производство – это сугубо индивидуальный акт. Различие состоит в том, что, в процессе систематического использования естественных орудий, организм, и, прежде всего, лапа животного приспосабливается к владению готовыми предметами, лапа превращается в руку, а в акте производства индивид приспосабливает камень или палку к конкретной операции и к руке, но и в этой преобразующей деятельности налицо адаптация, но не к предмету, а к принципиально новой функции. Конечно же, орудийная опосредованность связи животных предков человека со средой не делает производство орудий биологически «совершенно бесполезным», как это полагает Ю.И.Семёнов. Напротив, развитие орудийной деятельности и производство орудий были эффективным условием выживания форм, а индивидуальность этих видов деятельности – самая существенная основа морфологических изменений в антропогенезе. 10
Попытка Ю. И. Семёнова найти движущие силы социогенеза, закрывая глаза на роль индивидуального естественного отбора и, тем самым, упрощая сложную механику отбора у организованных животных, связана с тремя ошибочными установками, синтезированными в его концепции антропосоциогенеза. С первой – мы сталкиваемся в самом названии монографии Ю. И. Семёнова «Как возникло человечество». Возникновение человечества – это длящийся процесс – оно не «возникло», а всё ещё возникает. Перенесение категории «человечество», как мыслимой общности, на реальную действительность не имеет фактических оснований и не облегчает решение проблемы. Отождествлять возникновение первой формы социальной организации с возникновением человечества, тем более, недопустимо, что «человечество», как уровень организации вида – это не более, как предполагаемая перспектива развития социальной организации.
Вторая ошибочная установка, очевидно, производна от первой и состоит в категоричности, с которой Ю. И. Семёнов утверждает, что переход от стадной организации к человеческому обществу – это переход от биологического качества к социальному через «биосоциальное» образование – «первобытное человеческое стадо». Дифференцирующую границу между животным и человеческим вряд ли можно провести такой категоричностью суждений. Достаточно напомнить, что существование готового человеческого общества определяется двумя функциями: социальной (трудовой) и биологической (размножением или детопроизводством) и этого вполне достаточно, чтобы отказаться от рассмотрения этого перехода, как перехода от биологического к социальному. Видимо, речь идёт о переходе в рамках биологического качества от одних форм организации к другим, и, чтобы не отвлекаться от темы на рассмотрение вопроса о правомерности нарушений биологами «терминологических табу» упорным применением к биологическим формам организации социальных категорий, первые из них условимся считать биологическими, вторые – социальными. 11