И давайте полный ход.
До назначенного места
Убоялись мы зело,
И порывами зюйд-веста
Нас в Виндаву занесло.
А потом, забыв про мели,
Мы, молитву сотворя,
В бухту Лео прилетели
И отдали якоря.
Поработали немало,
Водрузили створный знак,
Но, проверивши, узнали,
Что цена ему пятак.
Возвратясь потом в Либаву,
Встретил нас начальник так:
Получите за работу
От меня масонский знак.
Эскадренные миноносцы этого проекта назывались «Добровольцами» по названию первого миноносца это серии. Одним из них и был эскадренный миноносец «Охотник» погибший 13 сентября 1917 года, уже после февральской революции и после уничтожения матросами офицеров на Балтийском флоте в Гельсингфорсе, Ревеле и Кронштадте.
Обращает внимание на себя то, что после подрыва корабля на мине в Ирбенском проливе в се офицеры корабля, унтер-офицеры и награжденные георгиевские кавалеры даже не пытались спасаться на оставшихся шлюпках, а предпочли смерть в кают-компании офицеров вместе с матросами последней вахты, уступив свои места пожелавшим спастись матросам.
13 сентября в маневренном мешке у шаровой вешки № 4 в пасмурную погоду взорвался на мине заграждения или был взорван самодвижущейся миной посланный из Аренсбурга на разведку эскадренный миноносец «Охотник». Ни командир, ни офицеры не пожелали оставить судно и вместе с кораблем пошли ко дну предоставив свои места в шлюпках молодым матросам9.
Впоследствии подвиг офицеров «Охотника» повторили офицеры, погибших в Копорском заливе на эскадренных миноносцах «Гавриил», «Свобода» и «Константин».
Взрыв настиг эсминец под южным берегом Эзеля. В разрушенный корпус «Охотника» море сразу вошло тоннами воды. Командир эсминца старлейт Фоков приказал с мостика:
– Внимание! Осталось минут десять, не больше… Раненых – в шлюпки. Команду я благодарю за службу, и сейчас, прощаясь с нею, я скажу, что всегда гордился такой командой… Повторять не стану: все по шлюпкам, а я остаюсь на корабле… с кораблем!
Фок отбросил мегафон и, пожимая наспех руки встречных, сбежал с мостика в кают-компанию. Он слышал, как шлюпки отошли, гремя уключинами и веслами. С палубы спустились в кают-компанию старший артиллерист и минер «Охотника», оба молодые.
– Господа, почему вы не покинули корабля?
– Мы с вами. Сейчас придут и другие. Переодеваются…
«Охотник» на якоре
Во всем чистом, при кортиках, с чистыми лиселями воротничков, в кают-компании сошлись все офицеры. По низам «Охотника» с ревом наступала вода, и взгляды невольно обращались к стрелке кренометра. Командир распечатал бутылку вина, и каждый, выпив, разбивал свою рюмку вдребезги. Механик открыл портсигар и оставил на столе раскрытым – уже навсегда. Он сказал, закуривая:
– Еще минуты четыре, после чего, я думаю, поедем…
Командир встал:
– Отдраим иллюминаторы, чтобы меньше мучиться…
Да. Пусть они лягут на грунт с кораблем уже мертвецами. Чтобы не страдать на глубине моря, вбирая губами последние глотки воздуха из спрессованных воздушных «подушек» под потолком… Что-то лязгнуло наверху, и все побледнели.
– Открыли люк! Кто-то еще ходит по кораблю… Кто? Дверь в кают-компанию распахнулась – матросы.
– Решением ревкома боевая вахта «Охотника», которую взрыв мины застал на постах, решила эсминца не покидать…
Офицеры встали. Они заплакали. Командир сказал:
– Ну, что же вы там? Идите сюда, товарищи…
Матросы вошли в кают-компанию и сели среди офицеров.
Теперь их было 52 человека. Все молчали, прощаясь друг с другом взглядами. Вода, глухо ворча, вышибала под ними крышки горловин. Вода выпучивала своим напором стальные переборки.
Она разрывала металл перекрытий, словно бумагу… Вода приближала сь к ним, и кренометр показывал уже близкий предел.
Командир встал:
– Ну… готовьтесь. Так умирали и наши деды!
Эсминец, словно в изнеможении, стал прилегать на борт. Одна из его труб еще поливала волны клубами черного дыма. Изнутри котельных отсеков доносилось яростное шипение, словно клубок змей поместили в машинах, – это под ледяным гнетом воды отдавали свой нестерпимый жар котлы системы Бельвиля…
– Начнем прощаться, – сказал командир и крепко, очень старательно загасил папиросу в старинной бронзовой пепельнице.
Плача и целуясь, люди обнимали друг друга. Никогда еще в жизни не были они так нежны и искренни в своих чувствах.
– Ты прости меня, – слышалось. – Я не хотел…
– А тогда? Помнишь? Я был не прав…
– Прости и ты меня…
Над столом, как разбитое стекло, прозвенел голос:
– Поторопитесь!
Вода раскрыла двери – легко, без усилия, и вот он о, море…
Брызжущее, грохочущее, ликующее, море ворвалось внутрь, оно перевертывало столы и стулья, бросало людские тела к переборке.
Смерть всегда не нужна. И всегда сладки мгновения жизни.
Кое-кто встал на диваны – головами к потолку. Через раздраенные иллюминаторы толстыми бивнями, как из широких брандспойтов, врезались морские воды. Холодна вода, до чего она холодна!
Очень холодна вода Балтики 1917 года.
Свет померк. Больше они никогда не пройдут Моонзундом.
Гибель эсминца «Охотник» не просто исторический факт.
Команда эсминца – в своем презрении к смерти – показала высокий воинский дух. Балтийский флот был готов… Да. Балтийский флот был готов к самопожертвованию.
Лучшие традиции русских моряков оказались живы.
Кают-компания и боевая вахта матросов легли на грунт.
Рядом. В обнимку.
– Продолжайте, товарищи… без нас!10
Как происходило на самом деле очень сказать сложно. Автор художественного произведения имеет право на вымысел.
Но факт остается фактом, что средств спасения на всех не хватало. Реально можно говорить о шлюпках – четверке, так называемом матросами «тузике» и двух шестерках. Это 25 человек по полной нагрузке, учитывая командира, старшину и крючкового. Реально спаслось с гибнущего корабля 40 матросов (в основном последних годов призыва и раненые). Шлюпки отчаливали от гибнущего корабля почти с двойным перегрузом, видимо уходили по борта в воду. Малейшая волна, захлестнувшая шлюпку, и погибли бы все, кто находился в этой шлюпке. Но люди спаслись и это тоже факт.
Еще одним фактом, который не подлежит никакому оспариванию, что все до единого, бывшие на корабле офицеры, унтер-офицеры и георгиевские кавалеры (то есть матросы старших годов службы) на шлюпках не спасались, а остались погибать на корабле. Безусловно, что при подрыве корабля на мине были и погибшие, и раненые.
И видимо большая заслуга командира, офицеров, унтер-офицеров и старослужащих матросов корабля, было то, что буквально за считанные мину ты, до гибели корабля им удалось организовать спуск шлюпок, погрузку раненых и спасение аж 40 человек. Не все молодые матросы смогли или успели погрузить. А куда? Больше средств спасения на эсминце не было.
