Виктор Блытов – Кузя (страница 51)
Атаман отвернулся и принял из рук Павло Дмитриевича казачью шашку и преподнес ее Кузьме. Кузьма хотел что-то возразить, но его одернул за руку Науменко и толкнул его навстречу атаману.
Кузьма подошел и, приняв шашку, вынул из ножен и поцеловал. Потом повесил через плечо на длинном ремне.
Внезапно старшина Совета Стариков Павел Дмитриевич Церешко громко крикнул, чтобы казаки вставали в круг.
– Круг, круг! – раздались крики офицеров и старшин.
Казаки, разорвав строй, встали в круг, даже конные разведчики, привязав коней к специально сделанной для этого коновязи, встали в строй вместе с остальными. Усков громко скомандовал своему батальону «Направо» и повел свой батальон в казармы.
Дальше начинались казачьи дела.
Внутри круга образовалась свободная площадка, на которую два бородатых казака в казачьей форме, приехавшие вместе с членами правления, принесли широкую скамью. Смешались казаки, старики и члены правления. В круге остались Никита Прокофьевич, Науменко, Павло Дмитриевич, Николай Николаевич и Кузьма. Старики, священники и Верховный атаман стояли в первых шеренгах, куда их пропустили казаки отряда.
– Ты, Кузьма Степанович Гусаченко, назначен атаманом для наших детей! Так это? – хитро начал Павло Митриевич.
Кузьма кивнул головой, не понимая, к чему клонит Павел Дмитриевич, но понимая, что будет что-то интересное и имеющие глубокие исторические корни.
– Теперь хочу спросить вас, братья казаки! Кто имеет что против того, чтобы Кузьма Гусаченко стал походным атаманом вашей походной станицы? Выходи вперед!
Все казаки промолчали, никто вперед не вышел, только среди стариков раздался шепот:
– Правильно, Павло Дмитриевич, по-казачьи! Молодец!
– Раз никого нет против – ты, Кузьма, назначаешься решением нашего круга походным атаманом своего отряда! – продолжил Павло Дмитриевич, – раздевайся по пояс и ложись на скамью.
– Любо, любо, Гусаченку в атаманы! – раздались крики казаков.
Кузьма быстро скинул с себя пятнистую куртку и тельняшку, отдал Осиповичу шашку и, недоумевая, улегся животом на скамью.
– По традиции мы должны выпороть атамана нагайкой, чтобы, получив власть над казаками, он имел право наказать по-казачьи любого казака за его нерадивость в службе. Он сам должен знать вкус казачьей нагайки и никогда без необходимости не злоупотреблять этим наказанием.
– Любо! Любо! – раздались крики казаков.
Два здоровенных казака в казачьей форме, принесшие скамью, достали нагайки из сапог. Владыка перекрестил лежавшего на скамье Кузьму. Раздался свист нагайки и сильный вскрик Лизы Хоханько. Кузьма почувствовал обжигающую спину резкую боль.
– Один! – начали считать старики.
Раздался рассекающий воздух свист с другой стороны и снова обжигающая до крови боль.
– Два! – считали старики.
Кузьма почувствовал, как по спине заструилась кровь. Он сжал зубы, чтобы не вскрикнуть.
Снова взмах нагайки и снова острый, как удар, вскрик Лизы Хоханько.
Спину обожгло так, что Кузьма почувствовал, что в голове его поплыло.
Издалека донесся счет стариков.
– Три! Молодец, держится! – услышал он голоса, – любо атаману!
– Ну что, хватит, господа старики? Или еще несколько раз? – громко спросил Павло Дмитриевич.
Кузьма чувствовал, как по спине льются ручейки крови. Он лежал, зажав во рту свободную руку, которую прокусил до крови, чтобы не закричать.
– Хватит, Павло Дмитриевич! – услышал сквозь боль Кузьма знакомый голос отца, – я его с малолетства знаю! Сколько раз порол! Крик из него не выдавишь, сколько как ни бей!
– Хватит! Молодец! Вытерпел! – раздались голоса других стариков.
– Хватит, так хватит! Атаман, вставай на ноги! – похлопал по спине Кузьму Павло Дмитриевич, – благодари стариков и казаков за науку! – сказал он как бы с некоторым сожалением.
Кузьма встал, его немного повело, перекрестился на все четыре стороны. Повернулся в сторону стариков и сказал:
– Спасибо за науку, господа старики! Клянусь, что без необходимости нагайку на казака никогда не подниму!
Кузьма почувствовал, как кто-то подскочил сзади и протирает ему спину холодным мокрым полотенцем, а потом чем-то смазывают.
Он повернулся и увидел улыбающееся лицо Лени Осиповича.
– Прими, Кузьма, в знак атаманской власти эту нагайку! – громко сказал Павел Дмитриевич и преподнес Кузьме одну из нагаек, которой только что его пороли, и добавил, – и нашу традиционную кубанку!
На нагайке еще виднелись свежие капли крови Кузьмы.
Верховный атаман снял с головы Кузьмы его черный берет и надел на голову Кузьмы небольшую кубанку с алым верхом, расшитым крестом.
– Кубанки заготовили для всех ваших казаков – пусть получит ваш снабженец из автобуса – сегодня их можно надеть! Завтра всем черные береты, а кубанки сдать на склад Ускову! – сказал Науменко.
Кузьма засунул нагайку за раструб небольшого десантного сапога.
– Ну, а теперь, по обычаю, Кузьма, выпей перед отъездом чарку, как положено – с шашки!
Кузьма достал из ножен шашку, поданную ему Осиповичем, поднял ее вертикально вверх и опустил перед собой горизонтально, лезвием параллельно земле.
Павло Дмитриевич поставил на шашку поданный ему стакан с коричневатой жидкостью.
Стакан стоял на лезвии шашки, и его по обычаю нельзя было взять рукой.
– Павло Дмитриевич, я совсем не пью! – шепнул Кузьма на ухо старейшине.
Тот улыбнулся и заговорщически подмигнул, шепнув на ухо Кузьме:
– Так мы знаем то, там не горилка, а чай! Пей, Кузьма, не бойся! Но одним глотком быстро!
Кузьма, обрадовавшись, поднес стакан на шашке ко рту и, придерживая губами, опрокинул весь стакан в рот. «Чай» обжег горло сивушным вкусом.
– Ох! – ахнул Кузьма и, прокашлявшись, сказал на ухо председателю Совета стариков, – Павло Дмитриевич, так там же горилка!
Павло Дмитриевич, усмехнулся, взял стакан с лезвия шашки, опрокинул его.
– Пустая, господа старики! Атаман до дна выпил! – и, подмигнув, сказал Кузьме, – а говорил, что не пьет! А как красиво выпил! Правильно, горилка была, а ты как хотел? На производстве в атаманы чай пить? Но! Теперь все с этой минуты вы считаетесь в походе и у вас сухой закон до возвращения сюда! Любой нарушивший может быть наказан со всей казачьей строгостью. Атаман, понятно? – громко сказал, чтобы все слышали, Павло Дмитриевич.
В голове Кузьмы гудело от горилки, спина болела от ударов нагайкой. Кузьма надел, поморщившись от боли, свою тельняшку и пятнистую куртку с тремя большими звездами войскового старшины.
– Кто из отряда не является казаками по рождению, то есть не имеет казачьих корней? – громко спросил Науменко.
Из строя вышли девять человек, в том числе подъесаул Семенов и есаул Носов.
– Желаете стать казаками? Кто не желает, может хоть сейчас идти на все четыре стороны! – громко объявил Науменко.
Все девять остались стоять в строю.
– Тогда будем верстать! Батюшка, читай молитву!
Вперед вышел отец Михаил и запел молитву, которую закончил словами:
– Верстается раб Божий Георгис в кубанские казаки! Слава тебе, Господи, что мы казаки!
А сзади здоровенный казак, поровший перед этим Кузьму, перетянул Георгиса нагайкой по спине. Удар был не сильный, но Георгис поморщился и перекрестился.
Один из стариков поднес ему стакан с горилкой. Георгис, поморщившись, выпил ее.
– Теперь ты кубанский казак и дети твои будут казаками и внуки, сын мой! – громко объявил отец Михаил и дал поцеловать золоченый крест.
За ним подходили остальные армяне и греки.
Последним верстали есаула Носова. Николай Николаевич с честью выдержал удар и перекрестился. Потом выпил стакан горилки и с улыбкой вытер губы рукавом куртки.
– Поздравляю ваш отряд с новыми казаками и полной готовностью к ведению боевых действий! – скомандовал Науменко, – а теперь все становись для приема присяги на верность Кубанскому казачьему войску! Я думаю, что не принимавших воинскую присягу у вас нет?