Виктор Блытов – Кузя (страница 2)
Буквально за месяцы во Владивостоке, да что там во Владивостоке – по всей стране открылись десятки новых самодеятельных рынков. Людям надо было выживать. Город запестрел тысячами разнообразных ларьков и просто мест торговли в районах остановок общественного транспорта. Бывшие советские инженеры, рабочие, работники сферы услуг и даже бывшие партийные работники осваивали новую для себя профессию – торговца. Люди банально выживали. Благо Китай, Южная Корея, Тайвань и Япония под боком и товаров, привозимых оттуда, хотя и не всегда хороших, было очень много.
В городе появилось много праворульных японских и южнокорейских машин. Появилась необходимость в тех, кто будет перегонять, возить это богатство, продавать и, самое главное, охранять. Преступность превысила все мыслимые и немыслимые пределы. Рассказывали о постоянных столкновениях банд, состоявших из бывших уголовников и спортсменов, деливших город на сферы влияния. Постоянно в городе раздавались взрывы автомобилей, расстреливались из стрелкового оружия уголовные авторитеты и бизнесмены. За городом милиция постоянно находила неопознанные трупы.
Сегодня мы называем эти годы лихими девяностыми, но даже не представляем той жизни, хотя прошло совсем немного времени. Тогда люди, такие же, как и все мы, в них жили, кормили семьи, воспитывали детей, давали им, как могли образование, как получалось, так и зарабатывали деньги для выживания своих семей.
Многие военные прошли горячие точки. Их знания, умения и навыки были востребованы криминальными структурами. Специалисты по взрывному делу, снайперы пользовались особым спросом. Военные пенсионеры, офицеры и мичмана, выброшенные с флота за ненадобностью, шли охранять автостоянки, развозить появившихся проституток, охранять магазины. Кто-то пытался создать свой бизнес. У большинства это не получалось. Многие разорялись в считанные дни, теряли машины, квартиры, благополучие, а порой и жизнь. В городе появилось много бездомных, нищих, попрошаек, и что самое ужасное – среди них было много детей и даже женщин.
Среди детей, учившихся еще в школах, самыми популярными профессиями для мальчиков стали бандиты, а для девочек проститутки. Многие дети подрабатывали мытьем машин. А что делать? Если даже сам президент России заявил публично, что его внук моет машины в Москве и зарабатывает тем самым себе на жизнь.
Бывшие, да что там бывшие, даже действующие офицеры, нанимались к корейцам и расплодившимся новоявленным бизнесменам, называемым даже в средствах массовой информации «новыми русскими», на браконьерскую ловлю рыбы.
Много людей появилось в городе в камуфляже и даже с оружием. В стране шла война с непокорной Чечней и даже во Владивостоке чувствовалось ее зловещее дыхание. Морская пехота Тихоокеанского флота уже воевала в Чечне. Появилось много инвалидов, женщин в черных платках и темных платьях. Появились первые беженцы и переселенцы. Гремели оркестры, провожавшие солдат на войну, или хоронившие солдат, привезенных с войны в цинковых гробах.
Древняя китайская мудрость говорила: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». И действительно, Россия 90-х годов чем-то напоминала Россию времен 1919–1925 годов. А это была страшная эпоха для жизни людей. Только 5 миллионов интеллигенции лучших умов России после гражданской войны оказались в эмиграции. И в эти «лихие годы» те, кто имели средства и возможность, уезжали из России.
– Капитализм, блин, идет по стране семимильными шагами. Теперь ты мне, Кузя – друг, товарищ и волк! – говорил Кузе, улыбаясь, его напарник по погрузке товаров в лавки китайцев-торговцев на верхнем рынке бывший фрезеровщик Дальзавода, уже пожилой, с длинными седыми усами, дядя Вася Прохоров. Ему оставалось всего два года до пенсии, как на заводе прошло очередное сокращение, и весь его 15-ый цех ушел с завода в никуда. Взвалив на спину тяжелейшую сумку с товарами, привезенную «челноками» из Китая, он понес ее в помещение хозяина ларька китайца Ли.
Физически крепкий Кузьма таскал по две сумки сразу.
Хозяин, уже не молодой китаец, сузив и без того узкие глазки, хвалил Кузьму:
– Ты осень сильный. Давай, давай. Будесь холосо лаботать, отклоесь скоро свое тело. Буду тебе холосо платить за это. Таскай больсе и быстлее.
Воровать и обманывать людей Кузьма не был приучен с детства. Так воспитали родители, вся последующая жизнь и прежде всего служба в ВМФ. Поэтому он понимал, что торговать он никогда не сможет.
Воинская честь для офицера была все же не пустым словом. Совершить бесчестный поступок – это потерять свою честь. Кузьма дорожил своей честью. Он запомнил слова своего командира роты: «Честь офицера, как и честь женщины, потерять легко, а восстановить невозможно!»
Бесполезно растратив свое небольшое выходное пособие на попытку вписаться в эту жизнь, он скоро оказался на мели и без денег. Без квартиры и без средств к существованию. Если не считать довольно небольшой военной пенсии, которую все же платили, даже чтобы полететь к родителям на родную Кубань – надо было усиленно трудиться. Денег на самолет с Приморья банально не хватало, а занимать в долг Кузьма не был приучен. А потом, было постыдным делом возвращаться в родную станицу не солоно хлебавши, где его знала каждая собака, где его все станичники видели в офицерской морской форме и даже гордились им. Он не мог и не хотел этого и поэтому задержался на несколько лет в Приморье, пытаясь хоть что-то заработать на жизнь.
Пенсия кое-как позволяла сводить концы с концами, но она была такой маленькой, что на нее невозможно было даже снять квартиру.
К военным морякам отношение в Вооруженных Силах было не очень хорошим. В гражданскую войну моряки прославились своей революционностью и жестокостью, когда, постреляв и уничтожив большинство своих офицеров в Гельсингфорсе, Кронштадте и Севастополе, матросы устремились в революцию. Загремели матросские бронепоезда на всех фронтах гражданской войны, продотряды из моряков вытряхивали последнее продовольствие из крестьян. Кто не сдавал – тех расстреливали, как пособников врага.
«Анархия – мать порядка!» – доносилось из-под гвардейских бескозырок прославленных экипажей Черноморского флота из безбрежных степей Украины, где гуляли матросики с батькой Махно и прочими батьками, колесили на тачанках, поливая пулеметным огнем и белых, и красных, сжигали походя в топках гидрокрейсеров, как классовых врагов, своих офицеров или топили их в Севастопольской бухте, привязав колосники к ногам. Некоторые корабли прославились тем, что выводили своих офицеров на Малашку (так называли ласково Малахов курган), где ставили к стенке и расстреливали.
«Ландскнехты революции!» – с гордостью называл матросов Ленин, отнюдь не думая о том, что эти ландскнехты фактически уничтожили флот и его руководство.
«А нам России – флот не нужен! Если порезать эти огромные и никому не нужные корабли на иголки – сколько их мы сможем дать новых иголок нашим ткачихам!» – утверждал он же, работая над своими «бессмертными трудами». Впрочем, Ленину не нужен был не только флот, но и армия, которую он планировал заменить всеобщим вооружением народа.
Все это можно даже сегодня прочитать в его «бессмертных трудах». О том, что армия и флот – это атрибуты любого нормального государства, «вождь мирового пролетариата» понял лишь тогда, когда пришло время защищать «завоевания революции».
С трудом набрав 24 года службы, учитывая вместе с учебой в училище, «ракетчик от бога» – как не безосновательно считали многие его сослуживцы – Кузьма Гусаченко получил минимальную пенсию, на которую было невозможно даже нормально поесть – не то, чтобы снять приличную квартиру.
Квартиры у Кузьмы не было. Не дали на службе. На кораблях его, как неженатого офицера, не ставили даже на очередь для получения своего жилья.
«Нам надо обеспечить в первую очередь женатых офицеров, а ты уж, Кузьма Степанович, подожди. Будет и на твоей улице праздник. Не сразу, а потом!» – уговаривал Кузьму замполит.
Праздник на улице Кузьмы так и не наступил. Сначала началась перестройка, потом пошли сокращения на флоте, и он неожиданно для себя, в числе первых сокращаемых оказался на улице.
Когда увольняли – уже новый замполит клятвенно обещал, что через военкомат обязательно и непременно обеспечит Кузьму жильем, как минимум, в течении последующих пяти лет. Потом выяснилось, что без обеспечения жильем Кузьму по закону даже не имели права уволить со службы. Это ему и объяснил пожилой усатый майор в военкомате, куда Кузьма, как дисциплинированный офицер, встал на учет.
– Нет возможности тебя обеспечить жильем, тем более, что ты призывался с Кубани. Езжай домой, подавай в суд на свой корабль или наш военкомат. А лучше там становись на очередь. Может, и повезет и получишь что. Хотя, я думаю, что это нереально в нашей стране. Забудь, паря, что ты когда-то и где-то служил. Все, конец стране!
Во Владивостоке почти постоянно гремели скандалы с продаваемыми офицерскими квартирами некоторыми высокопоставленными адмиралами, которых военные суды почему-то оправдывали из-за наличия почти у всех них правительственных наград.
В конце концов, Кузьма нашел временное пристанище у своего товарища по училищу Валеры Панова. Теперь можно было оглядеться и, возможно, найти хорошую работу.