Виктор Блытов – Кузя (страница 14)
– Павло Дмитриевич! – обратился атаман к боевому товарищу отца, приведшему Кузьму, – позвони его отцу, поговори! Если казак добрый, то поймет ситуацию. Нам нужен, кровь из носа, командир отряда «Тамань», именно склада Кузьмы. А лучше – съезди в Охотскую. Возьмешь мою машину, заодно и Кузьму отвезешь.
– Нет, извини, Никита Прокофьевич, никак не могу сегодня! Разреши завтра съездить! – покраснел Павло Митрич, – брат жены моей Алевтины Геннадьевны – Николай Геннадьевич – третьего дня помер. Сегодня похороны вечером. Завтра я обязательно съезжу в Охотскую, повидаю боевого товарища и поговорю с ним по всем вопросам. А сегодня только позвоню Степану.
– Мои соболезнования тебе, Павло Дмитриевич!
Он прошел к сотнику Макарову.
– Сережа, отвезешь Павло Дмитриевича домой! Он спешит, потом Кузьму отвези в Охотскую, времени нет у него автобус ждать. А завтра с утра туда же поедешь с Павло Дмитриевичем.
– Будет сделано, господин атаман! – четко отчеканил сотник Макаров.
– Нет, не надо меня везти, я сам доберусь. У меня уже билет на автобус куплен и, потом, мне надо будет еще по магазинам пройти – гостинцы купить родителям! – воспротивился Кузьма.
– Как решишь, так и будет!
Павло Дмитриевич посмотрел на часы и сказал:
– Я пойду, пожалуй, Никита Прокофьевич. Пешком пройдусь, на такие дела негоже на атаманской машине ехать.
Атаман снова погладил бороду и, уже глядя на Кузьму, спросил:
– Даешь слово офицера, что не отступишь, а доведешь дело до конца?
– Слово морского офицера! – ответил Кузьма, понимая, что со стороны выглядит смешно, но он всегда считал, что морские офицеры на голову выше армейских.
Атаман усмехнулся в бороду.
– Слово морского офицера – не просто слово, а камень, гранит?
Кузьма смутился.
А атаман уже обратился к сотнику Макарову:
– Сережа, оформи мой указ на войскового старшину Гусаченко. Назначить командиром казачьего отряда специального назначения «Тамань».
Кузьма понял, что это не снится и все это серьезно.
– Твое звание капитан 3-го ранга, а сколько это звездочек? – спросил атаман.
– Одна большая, как у майора.
– Понятно! – атаман сделал серьезное лицо. – Сережа, пиши мой указ! Присвоить казачье звание войскового старшины Кузьме Гусаченко. Это три больших звездочки на погонах, но на ранг ниже казачьего полковника. Вот так!
– Будет сделано! – отчеканил Макаров.
– И еще, Кузьма, мы подобрали тебе помощника, тоже из морского спецназа. Будете вместе готовить отряд. ГРУ подключится, контрразведка поможет. Здесь все серьезно. Война.
– Буду рад с ним познакомиться! – ответил Кузьма, вставая.
– Микола Павленко! Проводишь нового командира на автобус. Поможешь ему купить подарки родителям! – подвел итоги застолья атаман, подходя к дверям.
Николай Павленко помог подобрать кофточку для матери, радиоприемник с часами-будильником для отца и небольшой кофейный сервиз на две персоны сестре с мужем. На этом деньги у Кузьмы и закончились.
Вместе пошли пешком на автовокзал. Кузьма шел и вдыхал теплый весенний воздух и радовался возвращению на Родину.
– Кузьма Степанович, ты на меня не обижайся, ради Бога. Дурак я! А дураков учат! – который раз повторял Павленко, заглядывая в глаза Кузьме.
– Да ты что, Николай? Проехали! Все нормально!
– Приезжай, Кузьма Степанович, поскорее в лагеря! Я тоже иду в отряд «Тамань» и уверен, что твой опыт там пригодится.
Они обнялись, попрощались и Кузьма сел в автобус, отходящий в станицу Охотскую. Вернее, автобус шел к морю в Туапсе, но по пути заезжал в стоящую немного в стороне от основной трассы станицу Охотскую. В стареньком автобусе народа было много. Галдели женщины. Было много вещей, видимо, что-то купили для домов. Кузьма уступил свое место немолодой женщине с маленьким ребенком и встал в проходе.
Уже отъезжая, Кузьма увидел махавшего ему рукой Николая Павленко. Скоро переехали мост через Кубань и Краснодар остался позади.
«Республика Адыгея» – прочитал Кузьма придорожную надпись и увидел среди домов минареты какой-то мечети с позолоченным полумесяцем наверху.
«Как все рассказать родителям? Как объяснить?» – думал он, покачиваясь в такт старенькому автобусу, весело подпрыгивающему на всех колдобинах.
У шофера надрывалась на весь автобус какая-то кавказская мелодия. Но Кузьма думал о другом. Он думал о новой службе и не представлял себя в должности командира разведбатальона.
Расположенная между Краснодаром – столицей Кубанского казачества – и портовым городом Новороссийск станица Охотская играла важнейшее, стратегическое значение в переброске грузов со всей России в Новороссийский порт.
Когда-то за Кубанью солдаты Охотского полка построили маленькое крепостное укрепление. Выгодное положение укрепления сразу стало понятным и горские партии набег за набегом делали на мешавшую им прорваться к богатым казачьим районам станицу. Солдатских сил стало не хватать, и высшим руководством Кавказской линии было принято решение кликнуть по станицам, так называемой Черномории, охотников, желающих переехать в станицу, способных воевать в сложных условиях.
Поехали жить в опасную станицу самые смелые, храбрые, не боявшиеся ничего, казаки. Жен они брали в набегах на черкесские аулы и поэтому в лицах многих станичников проглядывала смуглота и горбоносость горцев. Многие станичники сами породнились с горцами различных черкесских племен, оставшихся в России, и поддерживали с ними хорошие отношения.
Расказачивание после революции и гражданской войны силой ударило по станицам бывшего Кубанского казачьего войска, всех более или менее крепких хозяев выселили куда подальше. От Дальнего Востока и до казахских степей рассыпали бывших жителей Охотской станицы, оказавшей ожесточенное сопротивление красным войскам, без права возвращения и без разбирательства кто прав, а кто нет.
И лишь после смерти Сталина в станицу стали возвращаться небольшие остатки некогда выселенных казачьих семей. Тянуло казаков на Родину к своим куреням, к погостам предков.
В станице стала развиваться промышленность, прошла железная дорога и многие бывшие станичники пошли работать на производство и на железную дорогу. Дети, как правило, уезжали в военные училища в Ростов, Рязань, Краснодар, Харьков.
Стыдно казаку не служить в армии и поэтому служба в армии считалась чем-то необходимым для потомков казаков. Кузьма же удивил всю станицу, поехав учиться в Черноморское высшее военно-морское училище имени Нахимова. Наверное, он был первым из станицы, решившим стать моряком.
В стране наступили новые времена. Шла полным ходом Чубайсовская приватизация. В конце 1994 года началась война в Чечне, называвшаяся наведением порядка и разоружением вооруженных формирований или восстановлением конституционного порядка. Конца и края той войне не было видно, и даже невоенному человеку было понятно, что Российская армия, как всегда, к войне не готова.
Армия терпела поражение за поражением, и, хотя полки и бригады вроде продвигались в горы, занимали города и бывшие казачьи станицы, потери были несоизмеримы ситуации, а успехи оставляли желать лучшего.
Дух демократии и анархизма уже проник в армию, проел ее тысячами мелких дыр. Лучшие офицеры уже ушли из армии на вольные хлеба. А те, кто остались, были не в состоянии управлять подразделениями, служить примером для солдат, решать сложные задачи современного боя. Некоторые офицеры и даже генералы отказывались ехать в армию и служить.
Надо отметить, что значительная часть солдат и милиционеров в Чечне занимались откровенным мародерством. С непонятной жестокостью они расправлялись даже с мирным населением, со своими сослуживцами. Офицеры и прапорщики почти открыто торговали оружием, обмундированием, боеприпасами, продовольствием.
Заброшенная в Чечню и не готовая к длительным, тяжелым и кровопролитным боям, армия в условиях этой непонятной войны быстро разлагалась, и что самое страшное – не имела определенной цели. Более или менее сносно воевали только отдельные части, которые смогли сохранить нормальных командиров и нормальные взаимоотношения между солдатами. Потери армии ужасали. «Груз-200» стал нарицательным во многих городах России.
Некоторые солдаты и даже офицеры по призывам депутатов Государственной Думы от демократических фракций целыми отделениями сдавались вместе с оружием в плен, откровенно не выполняли приказов начальников.
В Чечню бросились по призыву либеральных СМИ и так называемых правозащитников матери пленных и пропавших без вести солдат. Они ходили от селения к селению, встречались с полевыми командирами, им что-то обещали. И в конечном итоге сами попадали в плен, становились рабынями в горных районах Чечни.
Руководители боевиков передвигались по Чечне, несмотря на блокпосты федеральных войск, практически свободно. А когда задерживались, то незамедлительно от руководства федеральной группировки проходила команда – «отпустить». Даже простым солдатам было понятно, что предательство в этой войне существует на самом высоком уровне.
У боевиков не было проблем с новым вооружением. Новые, самые современные виды вооружения поступали боевикам прямо с заводов, производивших эти вооружения. Обучение производили инструктора, прошедшие подготовку в американских учебных лагерях по стандартам НАТО. Боевики имели самые последние данные по размещению или передвижению тех или иных частей. Нападения на караваны с оружием, продовольствием и солдатами на горных дорогах и в местностях были постоянными. Раненые боевики лечились в самых лучших клиниках Грузии, Азербайджана, Германии, Украины и Турции и уже скоро вставали в строй.