Виктор Блытов – Гардемарины (страница 9)

– Ну, сам, так сам! Хорошее, правильное решение. Приборку хорошо сделали. Курсант Морозов! Объявляю вам благодарность за отличную приборку!

Алексей не понял решение мичмана, но на всякий случай сказал положенные слова «Служу Советскому Союзу».

– Идите! – скомандовал старшина, – а вы, Бочкарев, останьтесь!

Морозов вышел за дверь, но не ушел, а стал слушать громкие голоса, раздававшиеся из старшинской через неплотно закрытую дверь.

– Славик! Ты что, совсем одурел, так придираться к курсантам? Это же будущий офицер. А ты с ним, как в сухопутной казарме. Еще заставь длину казармы мерить спичками. А тут еще, оказывается, что это курсант сам по собственному желанию приборку делать пошел не на свой объект приборки. Это вообще к чему? Ты хотя бы понимаешь, что происходит?

– Не военный он человек, Володя! – ответил Бочкарев своему однокашнику по учебе, – пусть лучше уйдет по собственному желанию из системы (система – военно-морское училище на сленге курсантов). Флоту только лучше станет. А я ему помогу. Какой это офицер? Ты посмотри на него – птенец желторотый.

– Славик, тебя зачем поставили командовать отделением? Чтобы ты решал кадровые вопросы и решал кому быть офицеров, а кому нет или передавал свой неоценимый службы опыт курсантам?

– Были бы курсанты, а то сосунки эти десятиклассники! Понимаешь? От маминой соски только оторвали, еще молоко на губах не обсохло! – процедил со злостью Бочкарев. – Вспомни, как мы с тобой, прежде, чем сесть за парты в системе, еще три года на лодках служили.

– Так ты чего, на нем решил отыграться за свои бесцельно прожитые годы? Потому, что ты служил три года, а он не служит, а пришел прямо из-за классной парты? – с какой-то иронией сказал старшина, – а мне этот курсант нравится. У него есть характер. Он не выдал тебя. Ты же приказал ему? А он не сказал. Это дорого стоит!

Алексей больше слушать не стал и ушел из ротного помещения подальше от своего старшины.

– Морозов! Иди гальюн драить! – передразнил старшину Бочкарева встретившийся ему на трапе курсант из его отделения Богданов, который любил подразнить Морозова.

Но Алексей старался на его подколки не отвечать и прошел мимо.

Курсанты его отделения видели отношение старшины Бочкарева к Морозову и многим это даже нравилось и они, подражая старшине, так же подкалывали Морозова. А он знал, что плакать нельзя, драться тоже – отчислят. Надо терпеть, если он хочет остаться курсантом. Он хотел учиться и закончить училище.

Вечером, после вечерней проверки, он подошел к Бочкареву и доложил, что после отбоя пойдет приводить гальюн в порядок, как сказал старшина роты.

– Можешь не ходить, – хмуро сказал Бочкарев, – наказания нет. Горлов тебе уже благодарность за усердие объявил!

– Мне старшина роты, мичман Горлов, приказал доделать работу в гальюне после отбоя! – приняв строевую стойку, доложил Морозов.

– Можете ложиться спать, – каким-то усталым голосом сказал Бочкарев.

– Разрешите обратиться лично к нему, чтобы потом не было непоняток и меня не наказали?

– Не разрешаю! – сказал Бочкарев, сидя на своей койке и снимая длинные синие носки.

– Тогда разрешите идти работать в гальюн? – продолжал настаивать Морозов с каким-то вызовом, глядя в глаза Бочкареву.

– Да делай, что хочешь! – махнул рукой Бочкарев, – раз уж так тебе не по нраву состояние гальюна и спать не хочется – иди работай! Надоели вы мне все! – и, накинув одеяло, отвернулся к стенке.

– Есть! – с какой-то злостью выговорил Морозов и, повернувшись, направился в гальюн.

За его спиной раздался смех Богданова.

В гальюне к нему подошел курсант Николай Глаголев из его же отделения.

– Ну что, будем убирать? Тебе десять дучек и мне десять дучек, потом поделим писсуары.

– А ты зачем? – удивился Морозов, – иди спи! Это я должен навести порядок.

– А мне тоже не нравится, когда гальюн не в порядке! – улыбнулся Николай, – и потом я тоже хочу получить благодарность от старшины роты. А то только тебе благодарности. Я сейчас принесу гитару, мы надраим все, а потом тихонько попоем.

В гальюн заглянул дежурный по роте – старшина из другого отделения, другого взвода.

– А вы чего тут делаете?

– Мы? – усмехнулся Глаголев, – наводим порядок!

– Вот и отлично! Мои дневальные хотя бы поспят! – обрадовался старшина и закрыл дверь.

Морозов посмотрел на Глаголева, и они дружно рассмеялись.

Глаголев сбегал за гитарой, когда вернулся, то с ним пришли еще два курсанта с их отделения. Дружно вчетвером они быстро убрали весь гальюн, а потом еще посидели и попели курсантские песни.

«Весь выпит спирт, команда спит, а лодка кренится и погружается» – пели они.

Услышав пение, их выгнал спать дежурный по роте.

Алексей лежал в койке и ему не спалось, он был благодарен свои товарищам по отделению, пришедшим к нему на помощь. Конечно, он один бы тоже справился, не так быстро, но вместе было веселее. Наверное, это и называется настоящей флотской дружбой.

Глава 3. Шлюпочные гонки

Шлюпочные гонки – один из любимых традиционных видов спорта военных моряков, хотя, молодому курсанту ВВМУ казалось, что по интеллекту они приближаются, видимо, только к перетягиванию каната. Но, жизнь показала, что это не совсем так.

Неоднократно Леша Морозов наблюдал шлюпочные гонки в частях, где служил его отец, когда в день ВМФ на старт выходило около десятка шлюпок. Командиром одной из них был непременно его папа. Сколько раз его шлюпка приходила первой, он не помнил. Помнил, что отец любил показывать Леше призы, завоеванные на шлюпочных гонках в Палдиски, Таллинне, Балдерая, Свиноустье в разные годы.

На кораблях шлюпочные гонки проводятся на традиционных шестивесельных ялах.

Мне многие скажут: «Что здесь сложного, подбери поздоровее матросов, и никаких проблем». Здоровенные, называемые по-другому – «зверями», бугаи в матросских тельняшках с оскаленными зубами и непомерным классическим гребком, могут вырвать зубами победу у любых умельцев и технарей. Достаточно только силу приложить.

Но оказалось, что все не так просто, и Леша на личном примере сумел убедиться, что главное в шлюпочных гонках не только сила, но и голова, а также навыки и умения именно командира шлюпки, правильная выбранная тактика гонки и согласованные действия всех гребцов, способных выложиться в едином порыве на всей дистанции.

В 1966 году Леша Морозов поступил во ВВМУРЭ имени Попова, ничем особым он не выделялся из других курсантов – рост метр семьдесят восемь, вес шестьдесят килограмм в робе, прогарах и с флотским ремнем вместе. Недокормленный задохлик, длинный и худой. Курсант 1-ого курса, как и другие курсанты, и место его было всегда где-то в середине строя. Единственно, что у него было, это сильные руки гимнаста. Дома в юности он занимался гимнастикой, выступал даже по первому юношескому разряду, сумел накачать довольно сильные руки и мускулы.

В сентябре в училище традиционно проводились шлюпочные соревнования между ротными командами. В 21 буки роту для подготовки такой команды назначили курсанта пятого курса – мастера спорта по шлюпочным гонкам и неоднократного победителя различных соревнований, по воинскому званию мичмана.

Леша помнил, как он критически первый раз осмотрел всех курсантов роты, стоявших в строю в робах не по росту, яловых ботинках весом в несколько килограмм (называвшихся прогарами или просто гадами). Занятия на шлюпках под парусами или на веслах входили в курс дисциплины «Морская практика». Практические занятия по шлюпке и морским узлам проводились на шлюпочной базе в училище. Шлюпочная база училища располагалась в знаменитом Петергофском парке напротив причалов, куда подходили красивые катера на крыльях, выбрасывая в знаменитый парк сотни отдыхающих. На причале всегда гремела музыка, а курсанты, разбирая весла, по команде мичманов и офицеров рассаживались по шлюпкам и отходили в небольшой заливчик, где преподаватели кафедры морской практики обучали несложным флотским премудростям, сложным названиям предметов шлюпки и парусного такелажа.

Леше очень нравилось ходить под парусом, где использовалась сила ветра. Но чаще почему-то ходили на веслах, где использовалась сила мускулов.

На шлюпочной базе он впервые начал познавать первые премудрости сложной морской практики.

Назначенный на осенние соревнования мичман-курсант пока с берега внимательно смотрел на отошедшие от берега шлюпки и отмечал что-то в своем блокноте, пока курсанты старательно гребли, стараясь не поймать рыбу (так назывался глубокий гребок, когда весло сложно быстро достать из воды для следующего гребка), заглубив чрезмерно весло и грести дружнее, во всяком случае, не запутывая весла с другими гребцами своего борта и не мешая им.

– И-и-и-и-и-и – раз, и-и-и-и-и-и – раз, и-и-и-и-и-и – раз! – неслись команды со всех шлюпок на маленьком рейде.

– Раз – это гребок. И-и-и-и-и-и – это резкий занос весла параллельно воде для следующего гребка. Со всех шлюпок раздавалась ругань командиров: что-то курсанты делают неправильно, не так, как требовалось.

Красивые, хорошо одетые отдыхающие, приехавшие осматривать Петергоф, знаменитый парк и дворцы (некоторые из которых в середине шестидесятых годов, были тогда еще разрушены после войны). Молодые красивые девушки в умопомрачительных, почти прозрачных платьях, с удовольствием смотрели на курсантов с берега, а курсанты в тельняшках, исподлобья, чтобы не заметили командиры шлюпок, смотрели на них. Курсанты буквально поедали глазами этих красивых и загорелых девушек в легких платьицах, легко поднимавшихся вверх прибрежным ветерком. И наблюдения такие заканчивались в конечном итоге печально, так как шлюпки теряли темп, курсанты слишком заглубляли весла или били тяжелым вальком весла в спину, сидевшего перед ним. Провинившегося начинали ругать все гребцы, а от командира шлюпки или старшины можно было получить по голове тяжелым отпорным крюком.