Виктор Блытов – Гардемарины (страница 3)

– Вы Морозов? – и, увидев робкий кивок Алексея, продолжил. – Что? Отказываетесь выполнять ответственейшее поручения комсомола? Комсомол доверил вам, а вы, как дезертир, в сторону сбежать от ответственнейшего поручения? У меня нет слов и желания разговаривать с вами! – лицо его покраснело, слегка выпуклые глаза наливались кровью, – кладите комсомольский билет на стол! – стукнул по тому месту стола кулаком, куда, видимо, надо было положить документ, – если защищать Родину вы не желаете и ставите личное выше государственных дел – вы не можете дальше быть в комсомоле! Миллионы комсомольцев отдали свои жизни за вас, засранцы! А вы … А вы …

Видимо, он не находил слов. В приступе злобы он потряс кулаками в воздухе.

На Алексея так никогда никто не кричал. Он растерялся.

– Вы позорите своими действиями имена наших героев – комсомольцев, отдавших свои жизни за нашу Родину и вашу жизнь, таких, как Александр Матросов, Зоя Космодемьянская, Олег Кошевой и многих других. Да что я вам рассказываю? – он махнул рукой. – Покажите ваш комсомольский билет! Он при вас?

Алексей дрожащими руками достал комсомольский билет из внутреннего кармана пиджака.

Товарищ Кудрявцев лишь бросил взгляд и продолжил. Лицо его побагровело, налилось кровью. Он сел в объемное кресло и закурил, уже не обращая внимания на Алексея, начал наливать стакан водой из графина.

– Я все понял! – сказал дрожащим голосом Алексей. – Я пойду! Извините меня! Я буду поступать в училище! – дрожащим голосом еле проговорил он.

– Вон отсюда! – крикнул второй секретарь, показывая рукой на дверь, – и чтобы я тебя больше никогда не видел и не слышал ничего о тебе! Если не поступишь в военное училище, я думаю, что в комсомоле не найдется для тебя места! Ты поступил, как злейший враги Советской власти, партии и комсомола. С тобой должны разбираться специальные органы, как и с твоими родителями, которые воспитали тебя таким. Мы еще разберемся с ними! И я почти уверен, что твоему отцу придется распрощаться с партийным билетом!

Это было решающим аргументом, и Алексей по стеночке быстро покинул кабинет. Лицо его покраснело, руки тряслись. У него был на памяти пример его соседа, старше Алексея на три года. Его в прошлом году посадили по хулиганке за изнасилование девушки, во что никто не верил, а вот его отца исключили за это из партии и уволили со службы из штаба флота. Такого финала для своих родителей Алексей, естественно, не желал.

После его ухода второй секретарь прокашлялся, ослабил галстук, выпил залпом еще один стакан воды, потом сел, снял трубку и попросил коммутатор соединить с первым секретарем, а затем уже веселым, спокойным, но подобострастным голосом он тихо сказал:

– Все, Никита Алексеевич! Я урезонил этого обормота – отказника. Я отбил ему желание ходить в дальнейшем по партийным и комсомольским органам. Поедет в Ригу, как миленький, как мы и обещали товарищу генералу Бушлакову. Все нормально, товарищ Павлов!

Вечером в квартире Морозовых, когда пришли с работы родители, Алексей рассказал о походах в военкомат и беседе со вторым секретарем райкома. Рассказал о встрече и беседе с майором с этого училища, рассказал об угрозе в адрес родителей.

Родители сначала молчали, видимо, обдумывая услышанное. Наконец мама Алексея растерянно сказала:

– Во всем виноват твой хоккей! Я уже говорила, что кроме шишек и травм в нем ничего нет. Вот занимался бы музыкой, играл бы на скрипке или фортепьяно и поступил бы в консерваторию или институт культуры и все было бы нормально. А сейчас тебя засунут в эту Ригу. И еще у папы могут быть из-за этого неприятности по службе. Помните Рассыпновых, что было после суда над его Борисом? Тебе это надо? – она достала платок и стала вытирать слезы.

Папа пока молчал. Он думал, потом, когда увидел, что все смотрят на него, спокойно сказал:

– Сейчас, сын, не тридцать седьмой год! Но даже сейчас партийные органы нам не переиграть, можно набить себе шишки. Требовать правды – только усугубить ситуацию. И там мне делать нечего. Завтра надеваю форму, ордена и иду к военкому выяснять, что можно сделать для тебя.

На следующий день отец отпросился со службы и поехал в военкомат.

Вечером дома опять собрался семейный совет. Отец промолчал немного, а потом опять же тихо сказал:

– Военком нормальный мужик, боевой офицер, прошел войну, ранен, но не все в его силах. Идти против комсомола и партии он не станет. Отменить комсомольскую путевку в армию он не в состоянии. Это свершившийся факт и все должны с ним согласиться. Но, есть и положительное в моем походе.

– Значит, не все пропало? – с надеждой на лучшее перебила мама.

– Ничего не пропало! Будем играть по их правилам, так решили мы с военкомом. Военкомом решено, что ты завтра же начинаешь проходить медкомиссию в соответствии с комсомольской путевкой, но … – он поднял палец, – не в Ригу, а в военно-морское училище! В путевке ни слова не сказано про направление в Ригу, а сказано в приложении в письме. Комиссар может трактовать указание партии и комсомола так, как считает необходимым и отправлять кандидатов туда, куда сочтет нужным по необходимости. А он обещал мне помочь и направить тебя в военно-морское училище!

– В училище? – мама скривила губы, – все-таки в училище? И чем лучше военно-морское этого рижского?

– Получается, что лучше! – улыбнулся папа, – в Рижском тебя сразу возьмет в тиски кафедра физподготовки и даже если ты не сдашь, то все-равно они протащат и вырваться оттуда нет никакой возможности. А в военно-морском училище кто знает, что ты спортсмен-хоккеист? Никто! Экзамены в морские училище с начала июля, а в гражданские институты или университеты в августе. Конкурс во все училища, военком сказал, будет очень большой, в два раза больше, чем в прошлом году. Поступать в этом году будут сразу два выпуска: десятые и одиннадцатые классы. Вы это знаете. В училище при желании можно специально завалить экзамены, а потом поступить в свои институты или университеты, как ты и хотел. Поэтому сейчас ты должен выбирать училище. Теперь в какое училище ты можешь поступать? Завтра я должен буду сказать военкому, куда тебя записать, поэтому надо выбрать сегодня. Вот список военно-морских училищ! В Ленинграде командное училище имени Фрунзе, там готовят штурманов, артиллеристов, минеров, гидрографов. Училище подводного плавания имени Ленинского комсомола готовит ракетчиков, минеров подводников. В училище радиоэлектроники имени Попова в Петергофе готовят связистов и специалистов РТС. Инженерное училище имени Дзержинского готовит инженер-механиков, электриков, кораблестроителей и еще кого-нибудь. Есть училище в Пушкине. Там тоже готовят инженеров-механиков, дизелистов и турбинистов. Есть два училища в Севастополе. Имени Нахимова выпускает ракетчиков и противолодочников, а так называемая Голландия в бухте Голландия – инженеров-механиков для подводных лодок. Есть училище в Баку имени Кирова и есть на Дальнем Востоке имени Макарова.

– Нам не нужны эти Баку или Дальний Восток! – перебила его мама, – и так уже много, не запомнить!

– Если он не захочет поступать, то ему все-равно куда ехать! – усмехнулся папа.

– Я хочу в это ВВМУРЭ имени Попова! – сказал твердо Алексей, – и другого не надо! Мне нужен Ленинград. Там ближе до Ленинградского университета.

– Это в Петергофе, – посмотрел в свои списки отец, – там самый большой конкурс ожидается, сказал военком.

– Буду поступать в Петергоф! – твердо сказал Алексей, – там фонтаны красивые.

На глазах матери засверкали слезы. Ребенок вырос. Уже взрослый.

Отец радостно перевел дыхание – значит, не зря сходил.

Все получилось, как сказал отец. После окончания школы и выпускного вечера Алексей улетел в Ленинград. А его друзья по несчастью из команды поехали в Ригу.

Алексей остановился у сестры бабушки – тети Пани. Она жила на Краснопутиловской в однокомнатной квартире, но приняла Алексея, к которому она относилась, как к родному сыну, которого ей не дал Бог.

В оставшееся время до экзамена с другом детства Валерой Кравцовым, отец которого служил вместе с отцом Алексея, сходили в Эрмитаж, посмотрели сокровища русских царей, в Русский музей, Центральный военно-морской музей.

Валера решил поступать в ЛИТМО – Ленинградский институт точной механики и оптики.

– Не хочу, как наши отцы, бегать по ночам по тревогам! – сказал он Алексею.

– Да я тоже не хочу! – сказал Алексей Валерию, – завалю экзамены и поступлю в универ на истфак. Будем учиться в одном городе.

На следующий день Алексей от Тучкова моста отправился с Валерой, у которого еще был почти месяц до экзаменов, на «Ракете» в Петергоф.

Был прекрасный день. Два часа друзья бродили по Петергофскому парку. Посетили Монплезир, малый Эрмитаж, погуляли вдоль Марли, посмотрели неразрушенную часть Большого дворца. Полюбовались фонтанами и после этого направились к училищу.

– Ты это, Леха, долго не оставайся там! – инструктировал Валера, – сдашь документы и выходи, еще погуляем!

Перед КПП толпилось много ребят. Это были так называемые кандидаты в курсанты или по-простому – абитуриенты. Алексей занял очередь в маленькую комнату перед турникетом. Изредка КПП проходили курсанты третьего курса и все поступающие с волнением смотрели на них. Красивые белые форменки, белые бескозырки с красивой золотистой надписью на черных ленточках «ВВМУРЭ им Попова», сверкающие золотом курсовки на левом рукаве произвели на Алексея огромное впечатление. Какая красивая форма, какие красивые и подтянутые ребята! У КПП их ожидали не менее красивые и привлекательные девушки, которые даже целовали их при выходе в щечку и затем, взяв под руку, весело уходили к автобусной остановке или в сторону парка. Это произвело на Алексея огромное впечатление.