Виктор Блытов – Чёрное золото (страница 22)

– Проходим ремонт в «Дальзаводе». Надеюсь, что будем готовы к назначенному сроку. Основная проблема турбины и радиоэлектронное оборудование. Сделаю, выйдем быстро.

– Максим Юрьевич, флот растерял за эти годы навыки в отправке кораблей на боевые службы. Первый блин всегда бывает комом! – сказал командующий флотом, – на «Яростном» мы обожглись. Надеюсь, что «Уверенный» будет лучше и быстрее. Опыт, все же дело наживное. Многое учтём и исправим.

– Ну-ну! Посмотрим, каким комом будет для вас «Уверенный»: первым или последним персонально для вас, – съязвил Литовченко.

Командующий флотом побледнел.

– Совещание закончено, прошу остаться здесь командиров кораблей для более подробного доклада, командующего флотом, командира эскадры и их начальников штабов.

Когда все вышли и дверь кают-компании закрылась, Литовченко с облегчением вздохнул:

– Вот так будет, пожалуй, полегче. Теперь, командиры, подробный доклад, что погружено, чего нет, какие проблемы не решаются, укомплектованность кораблей личным составом и готовность личного состава исполнять свои обязанности.

Первым докладывал Матвеев, а адмиралы записывали все в свои блокноты. Когда Матвеев закончил, то командующий флотом сказал, робко глядя на Литовченко:

– Я думаю, вопросов к Матвееву нет. «Яростный» и так собрался в самые короткие сроки.

– Вы, Алексей Алексеевич, молитесь богу, – сказал тихо Литовченко, – тому, чтобы у меня не было вопросов, потому как докладывать я буду прямо в Москву, но не в главкомат и не в Генеральный штаб, а прямо на имя секретаря Совета безопасности, а это значит, что об этом походе будет знать сам, – он поднял указательный палец вверх и тихо произнес, – президент. Делайте выводы! Жалеть никого н е б у д у и б р а т ь лишнее что-то на себя тоже не буду!

Командующий закрыл на минуту глаза и подумал: «Ну и прохиндей этот Литовченко. Сам присылал шифрограмки зарезать этот корабль, зарезать тот, приватизировать этот судостроительный или судоремонтный завод. А теперь вроде мы виноваты. Вот прохвост».

Но вслух ничего не сказал, а лишь тяжело вздохнул.

– Извините, Максим Юрьевич, – вслух спросил начальник управления воспитания контр-адмирал Гурвинчик, – переводчик вам в походе нужен?

– Н е н у ж е н, у м е н я е с т ь с вой переводчик, с отдела спецпропаганды Министерства обороны. Лично я подготовился к этому походу. Товарищ капитан, встаньте и представьтесь!

Поднялся из кресла невысокий, узколиций с глубокими залысинами и лицом, исчерченным глубокими морщинами, капитан в армейской форме и представился:

– Капитан Бергер Петр Дмитриевич – переводчик из отдела спецпропаганды флота. Языки индонезийский и китайский.

«Пьет, зараза!» – подумал командир, глядя на его красноватый нос.

– Видите, как я все продумал, – усмехнулся Литовченко, – командир, предоставьте Петру Дмитриевичу отдельную каюту.

– У нас нет свободных кают. Свои офицеры уже живут на боевых постах, а им вахты надо нести. Не могу же я их на боевые, – доложил Матвеев.

– Плохо командир! Плохо, что не продумали такую простую вещь, как каюты для прибывающих на поход. Найдите все же каюту. Где будут жить ваши офицеры, мне неинтересно даже знать. А вот где будет спать, питаться и жить капитан Бергер мне интересно и не все равно.

Командир сжал зубы и сказал коротко:

– Есть!

После ухода всех с корабля командир собрал всех офицеров в кают-компании и коротко доложил результаты совещания.

– Что, теперь даже жен не увидим? Я ее и так всю неделю не видел. По-скотски это как-то. От нас все, нам ничего! – пробормотал командир БЧ-2.

– Товарищи офицеры! – почесал левый висок командир, – если я обещал, то значит я выполню. Всю ответственность беру на себя. Разрешаю сход сегодня с шестнадцати часов до четырёх утра, неженатым сход только до нулей. Старпом, командир БЧ-3, командир БЧ-5 остаются на корабле. Кто не придёт, во-первых, подведёт не только меня, но Литовченко его объявит дезертиром со всеми вытекающими. И я не шучу. У кого сегодня вечером и ночью погрузки, работы промышленности на технике – прошу обеспечить. Готовимся, завтра в шесть утра съёмка. Мерной линии и размагничивания не будет. Командир БЧ-6 и капитан Балуев, ровно в семь ноль-ноль принимаем на борт вертолёт и сразу берём курс на Цусиму. Это все.

Механик опустил голову.

– Все, совещание закончено?

– Да, мне сказать вам больше нечего, так как я знаю, что каждый из вас выполнит свой долг.

Глава 8. ЧП (чрезвычайное происшествие)

(ресторан Челюскин, Владивосток)

Ким, Кузьмин и Потоцкий, получив разрешение от командира, сошли на берег до нулей, как холостяки.

– С мамой попрощаться, – сказал Ким.

С мамой прощаться не пошли, попрощались по телефону. Путь холостяков лежал теперь в ресторан «Челюскин», иначе флотские офицеры называли его «Челюсти». Так было принято, что перед длительным походом сходить не к семье, а в ресторан.

– Запах женщин понюхать, – сказал Кузьмин, – хочется немного перед походом забыться, выпить коньячку и обязательно пообщаться с женщинами.

Раньше «Челюсти» считался офицерским рестораном. Но прошло время, наступили сложные годы и в морской форме в ресторане, кроме офицеров с «Яростного», никого не было. Правда, с ними поздоровался при входе охранник, в котором они узнали начальника РТС с «Бдительного» Вадика Зеленухина. Но он был на работе. Подрабатывает после службы.

Поздоровавшись с ним и увидев на его лице завистливый взгляд, ребята поднялись на второй этаж.

Знакомая Лёши Кузьмина официантка Ниночка обрадовалась, увидев старого знакомого, сразу показала на столик у стены, в тёмном уголке.

– Сколько лет, сколько зим, Лёша? Вы что, деньги в лотерею выиграли или кого грабанули у кого они есть?

– В море идём, заплатили нам.

– Так ты же с «Яростного»? Понятно, знаем, что три зарплаты вам дали. У нас вас ждут давно уже. А ваших все нет да нет. Не идут почему-то.

– А ты откуда знаешь? – спросил Алексей, оглядывая зал.

Впрочем, он знал, что слухи о выходе корабля первыми узнает женская часть населения Владивостока. Пресловутый телеграф «одна баба сказала» во Владивостоке работал весьма энергично.

Он оглядел зал и опытным взглядом определил, что за четвертым столиком от оркестра сидят симпатичные три девчонки.

«Надо познакомиться», – подумал он.

– Эти с «Дальзавода» – малярши. Ждут, когда их кто-нибудь снимет побогаче, и заплатит за них, а заодно и им за ночь, – презрительно сказала Ниночка, подавая всем офицерам по меню, – ты бы меня подождал, а я вам официанток подберу, таких, что претензий иметь не будут и вам будет весело и нам. А потом нас проверяют каждый месяц медики. У нас точно не словите ничего плохого.

– Это надо будет помозговать, – протянул Алексей, посмотрев на друзей.

Но те уже на него не обращали внимания. Посреди зала шли танцы, и они с восхищением смотрели на танцующих молодых девушек. На сцене танцевали девочки из варьете. По залу неслась зажигательная мелодия и они в такт ей высоко поднимали ноги, показывая чулки с подвязками.

– Что пить-то будете? – спросила Ниночка.

– Давай бутылочку армянского – пять звёздочек. Для начала.

– А закуски?

– Ну, эту вашу фирменную, как ее, – ответил Алексей, восторженно глядя на варьете.

– Солнечные медузы? – рассеяно спросила Ниночка, понимая, что шансы заполучить на ночь Алексея у неё тают.

– Да, конечно, да ты не расстраивайся, Нинок! У нас сход до нулей. Так только, понюхать девочек, а если получится, то хотя бы руками прикоснуться или лучше губами.

Нина расправила блузку на груди.

– Так и быть, нюхай, охальник! Пожалею.

Никто не обращал на них внимания, и Кузьмин, наклонившись, поцеловал Нину в грудь.

Увидевший это Ким погрозил Кузьмину пальцем и сделал серьёзное лицо.

Кузьмин тяжело вздохнул.

Ниночка оглянулась, отодвинулась, задёрнула блузку и игриво сказала:

– Ну что там с тобой делать? Несерьёзный ты человек, Алёшка.

– Почему? – улыбаясь, спросил Алексей, продолжая коситься на ее грудь, уже прикрытую невесомой блузкой.

– Тебе так побаловаться и сбежать. А мне семью строить надо. У меня маленькая дочка Наталка растёт одна.

– А папаша где? – рассеяно спросил Алексей, переключив свой взгляд на танцы и тот столик.

Там высокий блондин в чёрной рубашке выделывал такие па, что весь зал смотрел на него.

– Папаша, такой же, как и ты, ушёл в море и не вернулся. Вернее, вернулся, но не ко мне. А сейчас уже где-нибудь в Москве растит своих детей.