Виктор Авдеев – Осенние дали (страница 8)

И молодая женщина поняла, что Молостов не забыл ее, возможно, думал, ждал встречи. Она немного удивилась, и в то же время ей стало приятно. Почему-то вспомнился запах талого снега, набухших почек, разбуженной земли в мартовском лесу при знакомстве. «В самом деле хорошо, что я попала на Чашинский участок, люди тут симпатичные».

— Что ж, Павел Антонович, — весело сказала она. — Баздырева заверила, что больных в лагере нет. Как техник, специалист, покажите мне сразу строительство. Ладно? Я хоть и жена инженера-дорожника, а ничегошеньки не понимаю.

Очевидно, Молостов был занят: у глаз появились озабоченные морщинки и тут же разгладились. Техника тронуло, окрылило то, что Варвара Михайловна запомнила его имя: на это он никак не рассчитывал.

— К вашим услугам.

Все это время молодая женщина, подошедшая с Молостовым, не проронила ни слова и вертела в пальцах букетик синих медуниц. Варвара Михайловна раза два мельком бросила на нее взгляд — и не по резким изломистым бровям, не по черным гладким, разделенным посредине на пробор волосам, не по пышущему румянцу щек, не по ярким жадным губам, а именно по этому самолюбивому и гордому молчанию, общему выражению скрытности вдруг вспомнила, где видела ее.

— Мы ведь с вами встречались? — приветливо обратилась она к женщине.

Спутница Молостова большими ловкими руками поправила свое маркизетовое в коричневый горошек платье, совсем не похожее на рабочее, односложно ответила:

— Встречались.

— Я вас сразу вспомнила.

— Бывает.

— Мы же все вместе ехали весной на машине в Чашу, — вмешался в разговор Молостов и несколько беспокойно посмотрел на свою черноволосую спутницу. — Знакомьтесь, Варвара Михайловна. Это Клавдюша… Клавдия Никитична Забавина. Столовой в лагере заведует.

Он замолчал, не зная, как поднять общее оживление. Камынина держалась доброжелательно, с той уверенностью, какую дает сознание чистоты своих намерений. Забавина ж, видимо, совсем не собиралась с ней сближаться. Она покосилась на Молостова и молча и проворно вошла в шалаш.

«Значит, мы будем жить с ней вместе», — подумала Варвара Михайловна, причем без всякого удовольствия.

— Так мы, Клавдия Никитична, пойдем на трассу, — нагибаясь к шалашу, крикнул Молостов. — Надо нашу фельдшерицу просветить в строительном деле. Бухгалтерию с вами после закруглим.

Ответа из шалаша не последовало.

— Это мы с Забавиной в одной хозяйственной комиссии, — пояснил дорожный техник Варваре Михайловне, когда они пошли по тропинке. — Забавина покупает в деревнях продукты, мясо, я ж член хозяйственной комиссии, ну и вот кое-какие счета хотели проверить.

От лагеря до трассы было шагов сто. На узком участке, длиною до двух километров, шумно, весело работало сотни полторы колхозников. Фыркали бульдозеры, поблескивая отвальными ножами, подходили самосвалы, груженные камнем-плитняком.

— Строительство шоссе — это целая наука, — говорил Молостов, испытывая от присутствия Камыниной необычный подъем, привычно, по-ухажерски подкручивая ус. — Объясню вам для начала грубо, в общих чертах. Сейчас мы, как видите, возводим высокое земляное полотно. В основание этой насыпи заложим так называемую песчаную подушку, соорудим дренажи для стока воды и кюветы, сверху засыплем щебенкой — и все. Поняли? А вон на грейдере работает наш механизатор, Сеня Юшин: не желаете посмотреть?

— Интересно! — воскликнула Варвара Михайловна, сворачивая к землеустроительной машине. — Вам скоро в Москву на зачетную сессию? Видите, я помню, что вы учитесь. — Вероятно, ей хотелось этим щегольнуть. — Завидую: в Большой театр пойдете, в Консерваторию.

— В Большом любопытно побывать, — согласился Молостов. — А в Консерватории… я вообще-то не сторонник опер, разной симфонической музыки. — Он засмеялся, тряхнул головой. — Я цирк люблю. Футбол. С год занимался боксом. В секцию ходил.

— Боксом? Я раз была на соревновании в клубе. Боже, как там дрались! Я так волновалась… вспомнить неприятно.

— Привычка. А я как попаду в Москву, то на стадион «Динамо» непременно пробьюсь: хоть с рук, у перекупщиков, а достану билет. Только в этом году мне на сессию придется ехать аж в августе, вместе со всеми запоздавшими. Трасса задержит.

«Не понимает классическую музыку? — подумала Варвара Михайловна. — Жалко». У них с мужем дома имелся в грамзаписи весь «Евгений Онегин» Чайковского, «Хованщина» Мусоргского, «Кармен» Бизе, вальсы Андреева.

В лесной чаще наперебой подавали трели, высвистывали дрозды, реполовы, сочно куковала осторожная кукушка, майское утро пахло ландышевой свежестью; Варвара Михайловна чувствовала себя превосходно. Она с удивлением отметила, что в Моданске уже зацвела черемуха, проклюнулась вишня, на газонах желтели одуванчики, а здесь деревья только надули бутоны и лишь серебристыми бархатками распушилась верба — насколько за городом холоднее. А Молостов вдруг замолчал. Идя рядом с Варварой Михайловной, украдкой любуясь ею, он размышлял, что принесет ему эта вторая встреча.

«Не везет мне в жизни, — вдруг мысленно проговорил он. — И почему я не встретил Варвару Михайловну раньше, девушкой? Тогда бы она от меня никуда не делась». Им с новой силой овладело чувство одиночества, неустроенности. Уж не оттого ли оно томило его в Чаше, что он нет-нет да и вспоминал эту женщину и никак не мог ее забыть?

VIII

Официальное открытие работ на трассе состоялось десятого мая. К этому дню приурочили и воскресник. Не было в Моданске ни одного завода, ни одной фабрики, ни одного управления, конторы, кооперативной артели, торговой точки, которые не приняли бы в нем участие. До четырехсот грузовых автомашин из города и районов, девятьсот подвод из колхозных деревень и совхозов одновременно вышли на трассу, свыше пяти тысяч человек растянулось на всем шестидесятикилометровом протяжении будущего шоссе.

В полдень со стороны Моданска показалась черная «Победа»: впереди сидел секретарь обкома Протасов, в салоне с ним ехали Хвощин, Камынин и директор МДС Горбачев. Шофер с трудом пробирался по запруженной дороге, то и дело сворачивая в сторону, объезжая и пропуская грузовики.

Куда ни падали взгляды руководителей стройки, всюду широким фронтом шла работа. От трассы к карьерам и в лес, дребезжа и громыхая, потоком шли порожние пятитонки, самосвалы, дроги, телеги, запряженные ломовыми битюгами, колхозными лошаденками. Навстречу им из леса и от карьеров к трассе тянулся другой поток такого же транспорта, но груженного камнем, песком, бревнами. Над перелесками, полями, разбитыми проселками слышался сплошной рев моторов, гудение клаксонов, ржание лошадей, грохот колес, окрики, брань шоферов, разнорабочих. В солнечном, не по-весеннему жарком воздухе пахло бензиновой гарью, свежесрубленным и ошкуренным деревом, дегтем, конским потом, густой пылью, которая висела серым туманом на целые километры, словно и не оседая. Чтобы избежать столкновения, шоферы на стыках близлежащих дорог вынуждены были беспрерывно сигналить и включать подфарники.

По самой трассе со скрежетом, лязгом гусениц ползали мощные дорожно-строительные машины, доселе в этих краях невиданные: коренастые бульдозеры, вооруженные страшными отполированными ножами, похожими на железную вставную челюсть; длинные неуклюжие колесные скреперы, чем-то напоминающие верблюдов; моторные грейдеры-элеваторы, словно механические кроты вгрызающиеся в землю. Машины эти передвигали сразу целые тонны почвы, наращивая насыпь.

Всюду копошился веселый, шумный, хваткий люд с кирками, топорами, лопатами. Землекопы выбирали из «резервов» — придорожной целины — грунт; женщины, парни деревянными носилками перебрасывали его на отмеченное шнурами полотно; мостовщики били камень, заготовляли «бордюр». Всюду виднелись девичьи косынки, полуобнаженные руки, еще не успевшие загореть, потные мужские спины, пегие бороды стариков, слышался лязг, стук металла, смех, говор.

— Начало недурное, — своим глуховатым голосом сказал Протасов, вглядываясь в кипящую работу.

— Отменное, — почтительно подхватил Хвощин. — Главное дело — сползли с точки примерзания. Чего греха таить? Доротдел наш работает черепашьими темпами. У нас в области нет ни одного сносного тракта.

— Разве мы виноваты в этом? — с горечью заговорил Камынин и повернулся к секретарю обкома. — Вы сами, Семен Гаврилыч, знаете: Совет Министров Российской Федерации держит нас в черном теле. Ведь дороги, у нас и строятся и ремонтируются исключительно за счет трудоучастия, то есть областными исполкомами разрешается на шесть дней в году привлекать сельское население и на четверо суток транспорт. Горе одно! Ни районные, ни сельские власти не дают нам людей, ссылаются, что все, мол, заняты на других работах, и мы оказываемся в положении полководцев без армий. Задолженность за населением у нас выросла до миллиона человеко-дней и до четырехсот тысяч коне-дней. Гораздо рациональнее было бы просто выделять средства на развитие дорог и на эти деньги держать постоянных квалифицированных рабочих. Тогда дело пошло бы куда продуктивней.

— Может, тебе, Андрей Ильич, еще коврики подстелить? — усмехнулся Горбачев. — Только что война прошла, область под фашистским сапогом лежала, все разорено.

— Поэтому-то особенно и нужны дороги: грузы перебрасывать, стройматериалы, рабочих…