Виктор Алеветдинов – Тихоокеанский контур. Книга 4: Предел сигнала (страница 8)
Первым заговорил руководитель альтернативной группы:
— Это избыточно.
— Возможно, — сказала Ветрова.
— Вы удваиваете классы риска.
— Я их развожу.
— Вы замедляете решение.
— Я не даю ему ошибиться с образцовым профилем.
— Вы строите массоёмкую систему, которую потом будете защищать как идеологию.
— Нет. Я сразу признаю её цену.
Он посмотрел на схему.
— Это понравится только тем, кто не отвечает за срок.
Морозова ответила раньше Ветровой:
— За срок отвечают как раз те, кто потом выводит ваш узел в окно и смотрит, как он ведёт себя за пределом стенда.
Кольцова добавила:
— И те, кто потом чинит механику после вашей экономии на массе.
Лукина:
— И те, кто держит питание, когда системе хочется быть одновременно быстрой, дешёвой и безотказной.
Тимур:
— И те, кто потом вскрывает сервисный профиль после первого «ускоряющего» патча.
Прохоров:
— Формально схема сложнее. Но она хотя бы не изображает, что проблема старшинства исчезает вместе с улучшением главного канала.
Бах подвёл итог:
— Упрощение не всегда ложно. Но всякая ложная архитектура вначале приходит как удобное упрощение.
Куратор встал. Зал собрался мгновенно.
— Достаточно. Позиции ясны. Альтернативная группа сдаёт расчёты в общий контур до конца суток. Команда Ветровой — базовую архитектуру с разбиением по слоям, массой, питанием, требованиями к журналу и оценкой серийной цены. С изделиями, сроками и допусками.
Он выдержал паузу.
— И ещё. Пока это не война школ. Это программа. Помните об этом.
Никто не ответил. Все уже понимали обратное.
Когда люди начали расходиться, зал не ожил, а, наоборот, собрался плотнее. Для одних схема Ветровой была шансом не повторить старый провал уже на большем масштабе. Для других — избыточной архитектурой, которая съест сроки, массу и серийную перспективу проекта ещё до появления первого изделия.
Ветрова осталась у стены. Схема светилась перед как перечень будущих перегрузок.
Ника подошла первой.
— Поздравляю. Теперь нас будут отвергать профессионально.
— Уже неплохо. Значит, сигнал прошёл.
Справа остановился Тимур.
— Сервисный контур я закрою сразу.
— Сначала опишем, — сказал Прохоров.
— Потом закроем, — отрезал Тимур.
Кольцова смотрела на компоновку.
— Мне нужен корректный разговор про массу. Без инженерной анестезии.
— Будет, — сказала Ветрова.
Лукина добавила:
— И про режимы. Не обещайте полный свет, полный witness и полную идиллию в одну секунду.
— Не буду.
Морозова уже листала окна.
— Тогда до полуночи дайте мне три варианта внешнего узла. И не приносите сказку, которую нельзя вывести.
Бах всё это время смотрел на схему молча. Потом сказал:
— У проекта появилась этика. Теперь посмотрим, выдержит ли её материя.
Прохоров сдвинул один блок.
— Матрицу приоритета придётся писать заново.
— Не заново, — сказала Ветрова. — С признания, что старый ноль был ложным.
Он коротко кивнул.
Зал пустел. За прозрачной стеной смещались орбитальные плечи. Безразлично к ведомственным спорам, как и вся физика, на которой им предстояло строить систему.
Ветрова ещё раз посмотрела на людей вокруг.
Ника — оптика и нерв привода.
Тимур — сервис, прошивка, недоверие к гладкому профилю.
Лукина — цена режима.
Прохоров — математика порядка.
Бах — закон старшинства.
Кольцова — кинематика и допуск.
Морозова — окно, после которого откат уже невозможен.
Состав. Не команда. Набор самостоятельных систем с разными инстинктами и одной задачей.
Вот что ей дали на входе.
Она отключила на панели внешние слои и оставила только четыре слова:
Магистраль.
Witness.