Виктор Алеветдинов – Тихоокеанский контур. Книга 1: Война узлов (страница 2)
Окно чтения.
Команда.
Кристалл вышел вперёд ровно на ту же долю такта.
– Ещё.
Контур поменял профиль. Затем задержку питания. Затем схему опроса. Кристалл выскакивал раньше каждый раз.
Полозов выдохнул сквозь зубы:
– Резервная шина на прошлой неделе тоже давала образцовую дурь.
Контур не спорил. Он просто перевёл стол в режим SSBX.
Прозрачный колпак сомкнулся. Штатная шина ушла. Внешнее питание отсеклось. Карантинный контур замкнулся на внутреннюю песочницу. Узкий сектор на панели загорелся густым янтарём.
Теперь у модуля не было законного способа искать внешний ритм.
– Смотри, – сказал Контур.
Он дал чистый запрос. Потом ложный. Потом – глухое окно, в котором линия ничего не спрашивала. Живая схема в таком окне молчит. Максимум – тянет тепловой след и затухание внутреннего генератора.
Кристалл не промолчал.
На разметке вспыхнул короткий burst, сделанный не для ответа, а для нащупывания опорной фазы. SSBX его погасил. Но Контур уже вывел форму пакета глубже.
Молчанов шагнул ближе.
– Увеличь.
Контур увеличил.
– Это не питание, – сказал Молчанов после паузы. – Он лезет в профиль опроса.
– Через штатный язык узла, – сказал Контур.
Громыко перевёл взгляд с экрана на него.
– Чистая формулировка?
Вопрос прозвучал спокойно. Именно так всегда звучит момент, когда реальность пробуют уместить в управляемый объём.
– В партии есть модули, которые начинают фазово готовить ответ до прихода команды, – сказал Контур. – Не через аварийный канал. Через норму.
Полозов поморщился.
– Через “норму” много чего можно объяснить.
Контур наложил burst на штатное окно синхронизации.
– Тогда объясни это как нестрашно. Он не ломается. Он ждёт внешний эталон в языке, который обязан считать своим.
Громыко смотрел на экран долго.
– Для внутреннего круга годится, – сказал он. – Для остальных нужна версия, которая не обрушит выпуск.
Вот где начался настоящий конфликт.
Полозову нужно было удержать смену и график.
Молчанову – не дать утопить конструкцию в панике.
Громыко – не выпустить наружу формулировку, которую потом не закроешь.
Все трое по-своему были правы. И все трое уже искали не факт, а режим его существования.
Контур отключил общий экран и оставил локальную разметку.
– Если сейчас назовём это серийным дрейфом, – сказал он, – кто-то пустит по контуру “исправляющий” патч. После этого первый почерк умрёт. Остальное бумага дожмёт сама.
– А если ты ошибаешься? – спросил Громыко.
– Тогда полигон это покажет.
Дверь распахнулась без стука.
Ника Ярцева вошла в рабочей куртке, с ветром в волосах и антистатической коробкой под мышкой. Её обычно слышали раньше, чем видели. Сейчас она не тратила время даже на раздражение.
Положила коробку на стол, сдвинула крышку и показала плату.
– Сняла с контроллера светового узла на опытной линии. Команды ещё нет, а драйвер уже подтягивает окно мигания.
Полозов побледнел.
– Кто дал допуск на съём?
– Время, – сказала Ника. – Пока вы здесь выбираете интонацию, эта дрянь пробует себя.
Молчанов взял плату двумя пальцами, просмотрел разъёмы и бросил Контурy:
– Лаборатория закончилась.
– FD-3, – сказал Контур.
Громыко подумал секунду.
– Закрытый маршрут. Журнал руками не трогать.
Полозов коротко кивнул. В такие минуты он становился снова полезен: мгновенно понимал, где система тормозит и какой обход ещё можно провести без общего шума.
Контур забрал кейс с кристаллом. Теперь это уже не было спором про лот.
Полигон FD-3 стоял за городом, на ветреном плече старой испытательной зоны. Весна уже двигалась к теплу, но бетон по-прежнему тянул из земли зимний холод.
Ветрова встретила их внутри. Она не задавала лишних вопросов – только посмотрела на кейс, на плату Ники и на лица.
FD-3 был построен для одной вещи: ловить фазу там, где обычная автоматика видит норму. Никаких красивых интерфейсов. Только стойки, узкий свет, гул, сырая разметка и приборы, которые либо держат причинность, либо выдают чужой рисунок.
На одном из экранов уже висела сглаживающая маска.
Ветрова увидела её сразу.
– Кто поставил?
Дежурный инженер замялся.
– С узла позвонили. Сказали убрать производственный мусор, чтобы не гонять ложные пики.
– Сырое сначала, – сказала Ветрова. – Умное потом.
Она сняла маску сама.
Ника хмыкнула, но промолчала. Полозов отвёл взгляд.
Ветрова быстро развела проверку на три независимые ветки:
– Навигационный профиль отдельно. Световой отдельно. Питание – своей резервной дугой. Один свидетель в этой войне ничего не стоит.