Виктор Алеветдинов – Тихоокеанский контур. Книга 1: Война узлов (страница 11)

Глава 4. Карантин

Карантин объявляют тогда, когда время уже потеряно.

До этого спорят о формулировках.

(Из распоряжения П. Громыко по аварийному режиму узлового сектора. ДСП.)

Совещание шло в старом узловом штабе Хабаровска, в комнате без окон, с двумя экранами и столом, на котором лежали WORM-капсула, обгоревший модуль с меткой Gate-Ring и папка с пометкой «портовой инцидент». Ночь ещё не закончилась. Город продолжал жить на аварийных схемах, а внутри этой комнаты люди уже делили право назвать случившееся. Признать, что город атаковали, или снова завернуть всё в язык технической нестабильности.

Первым заговорил представитель городской администрации. Лицо у него было усталым, голос – гладким и опасным.

– Порт горел. Да. Идёт следствие. Да. Но у нас нет права объявлять ЧС просто потому, что произошёл один инцидент.

С военной стороны ответ пришёл сразу:

– А у нас нет права оставлять заражённые модули в гражданском контуре. Всё спорное – под термокарантин. Всё, что контактировало с ложной подписью, – в ноль.

Контур сидел через два места от Громыко. Он молчал. Перед ним лежал полевой журнал. На последней странице была его подпись. Громыко видел, как Контур время от времени возвращал к ней взгляд. До этой ночи подпись означала допуск, подтверждение акта или решение. Теперь она могла закрыть город, оставить кого-то без света, навигации, без привычной уверенности, что мир ещё слушается человека.

Ветрова стояла у бокового экрана и молчала. Ника опиралась ладонью о спинку стула и явно держалась из последних сил. Тимур сидел отдельно, с перевязанным запястьем, и смотрел не на людей, а на модуль Gate-Ring, будто хотел вскрыть его взглядом.

– Мы видим уже три уровня заражения, – сказал Громыко. – Стандарт. Городской контур движения. Портовая логистика. Этого достаточно, чтобы прекратить разговор о частном инциденте.

– Для внутреннего круга, – тут же поправил администратор. – Для внешнего круга у нас пока технический кризис. Никакой войны.

Военный эксперт ткнул пальцем в WORM-капсулу:

– Вот улика. Открывайте полномасштабное отключение узлов и жгите всё, что не проходит чистую валидацию.

– Сначала отключите полгорода, потом объясните это гражданским, – сказал чиновник. – А наутро получите второй кризис, уже управленческий.

Контур поднял голову.

– Если оставить узлы в сети, получите третий. Он будет считать себя нормой.

Громыко уловил, как несколько человек сразу отвели взгляд. Все уже знали: именно это и было страшнее. Ложь переставала быть аварией, она входила в режим жизни.

Он взял WORM-капсулу в руки, развернул к свету, потом положил обратно.

– Спор о том, улика это или помеха, закончился ночью в порту, – сказал он. – Теперь спорим о масштабе полномочий.

– Полномочий для кого? – спросили с торца.

Громыко даже не повернул головы.

– Для группы Контура.

Все напряглись. Контур промолчал. Только пальцы один раз сжались на краю журнала.

– Вы хотите отдать городской контур людям, которые уже вели боевые действия на гражданском объекте? – сухо спросил чиновник.

– Они уже вели их, потому что вы всё ещё думали, как назвать горящий склад.

Ответ был точным. Никто не повысил голоса.

Ветрова подошла к столу и вывела на экран три окна. Свет, навигация, питание. Затем положила поверх журнальный след Gate-Ring.

– У нас есть кворум, – сказала она. – Реальный. Снятый под огнём. Этого хватит для ограниченного внутреннего режима, если вам ещё нужен язык закона.

Администратор посмотрел на неё с раздражением, которое уже не удавалось скрыть:

– А если вы ошиблись?

Ветрова ответила сразу:

– Тогда ошибка уже вашим молчанием.

Громыко понял, что момент настал. Если сейчас уступить, утром всё зальют новой терминологией, вымоют из протоколов ночь, а к полудню кто-нибудь обязательно объяснит пожар «каскадным отказом сервиса».

Он открыл красную папку, которую принесли десять минут назад, и увидел то, ради чего, вероятно, и затевалась вся эта борьба. Ограниченная морская командировка. Без слова «операция». Без слова «фронт». Без права назвать происходящее войной. С правом изъятия резервных модулей, карантинного вывоза и временного полевого управления узловым складом.

Карьеру этой папкой можно было испортить надолго. Громыко подписал её сразу.

Контур поднял глаза. Вот тогда Громыко и увидел в его глазах то, что, возможно, не заметил бы раньше: его страх был не перед боем. Он уже понял цену подписи. Теперь одна линия чернил могла убивать быстрее импульсника, если попадёт не в ту строку.

– Получаете склад резервных узлов, – сказал Громыко. – Временная база. Внутренний карантин. Право на отключение узлов – только по трём свидетелям и только с WORM. Никаких разговоров по открытым каналам. Выносите модули, собираете походный комплект и ждёте второго пакета.

– А если второй пакет не придёт? – спросил Контур.

– Тогда будете держать город ещё.

В комнате было тихо.

Ника усмехнулась устало и зло:

– Щедрая формулировка.

Тимур поднялся первым. Ветрова забрала со стола модуль Gate-Ring. Контур взял журнал и ту самую бумагу с новой подписью допуска.

Он посмотрел на неё всего секунду, однако Громыко успел прочитать этот взгляд. Там уже не осталось прежней дистанции между инженером и силой.

– Идите, – сказал Громыко.

Когда дверь закрылась за группой, чиновник напротив медленно выдохнул:

– Вы только что дали частным людям слишком много власти.

Громыко посмотрел на пустой стол и ответил:

– Слишком много власти этой ночью уже забрали другие.

***

Резервный узловой бокс располагался на краю промышленного сектора, между старым энергокольцом и грузовым двором. Внутри шли стеллажи с модулями, катушки полевых линий, запечатанные ящики FD-серии, аварийные блоки света, силовые стойки и пустой центральный бокс, который по документам служил для краткого хранения резервов. До рассвета оставались считаные часы. За это время склад нужно было превратить в место, где истина сможет прожить хотя бы одну атаку.

Контур не дал никому времени на разговоры.

– Тимур, резервный FD-3 в центр. Ника, Свет-Шкала на внутренний контур и на ворота. Ветрова, отдельная ветка журналов. Всё спорное – в серую зону, ничего из общего ряда не трогать руками без метки.

Ника уже распечатывала аварийный световой кейс. Тимур тянул тяжёлый блок FD-3 по гладкому полу. Ветрова собирала стол под WORM так быстро, будто работала не после бессонной ночи, а после спокойной смены. Контур шёл между стеллажами и впервые за долгое время чувствовал простую полезную злость. Она помогала. Злость дробила усталость на понятные действия.

SSBX-Field встал в центральный бокс первым. Полевой контур раскрылся вокруг ядра склада мягким янтарным сектором. Резервный FD-3 вмонтировали рядом, чтобы брать фазу не из общих линий, а из собственного внутреннего ритма. На левую стену легла полоса Свет-Шкалы. Ника подняла внутри жёсткий режим света: белый рабочий, жёлтый карантин, красный отсек, синий аварийный коридор на выход. Всё понятное даже полумёртвому от усталости человеку.

Ветрова подсоединила полевой WORM к отдельной стойке и сразу развела журналы на две ветви.

– Одна пойдёт на общую техническую хронологию, – сказала она. – Вторая – на причинность по узлам. Если кто-то полезет править одну, вторая его выдаст.

Контур кивнул и вскрыл первый ящик резервных модулей. Некоторые кассеты были чистыми. Некоторые – слишком чистыми. На таких вещах глаз уже начинал спотыкаться сам. Пластик без царапины, лотки без рабочего следа, служебные ответы с избыточной аккуратностью. Раньше он бы ещё проверял себя. После порта сомнений уже не осталось.

– Серый ряд сюда, – бросил он.

Ника подхватила короб и передвинула его к карантинному боксу.

– Полсклада у тебя скоро станет серым рядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».