Виктор Алеветдинов – Лёд зеркального города. Книга 2. Правила Чёрного Дракона (страница 8)

— Алина, — ответила девушка. — Амур. Здесь.

Марина подняла смычок. Один тон — чистый, без вибрато, ровно на длину вдоха. Воздух собрался. Второй — ниже, шире. Лёд слушал, не тянул. Алина дала колоколу короткий удар. В эфире (если бы его можно было потрогать) прошла лёгкая волна, пошла по аркам и разошлась. В ответ ничего чужого: ни белого шёпота, ни затяжного звона из глубины.

Алина успела уловить крошечный шорох под ступенями, как будто чья-то ладонь шелохнула по доске. Но никого не было.

— Имя, — сказала Марина.

— Алина. Амур. Здесь, — повторила девушка.

— Когда отражение станет тобой, я сотру твоё имя и впишу своё.

Алина отвела глаза на третий вдох и закрыла их ладонью. Колокол у груди был тёплый, но звук в нём не шевельнулся. Марина опустила смычок, не давая ответ. Максим развернулся на полшага, закрывая девушек от воды.

— Уходим, — сказала Марина. — Без разговора.

— Слышали все? — спросила она.

— Да, — сказал Максим. — Но это не был голос с дыханием. Это была «фраза».

— Чужая формула, — добавила Марина. — Никаких имён. Никаких ответов.

Алина кивнула. Колокол тихо коснулся груди изнутри, словно проверил её пульс.

Хранитель встретил за прилавком, на котором лежала сложенная вдвое бумага. На ней прямым почерком было написано:

— Период: 1920–1946 годы.

— Имя потеряно.

— Спасал от воды звоном.

— Официально пропал без вести: ушёл к устью и не вернулся; тело не нашли.

— В устных рассказах его считали погибшим при обряде.

— Связан с малым колоколом.

— Защищает границу, а не людей.

— Отзывается на «зов башни».

— Не любит солнечные лучи (зеркальный свет).

— Не терпит три удара подряд.

Если попросит имя — не давай. Если даст имя — не бери.

— Ты обещал нам это, — сказал Максим. — Спасибо.

Хранитель кивнул. Он перевёл взгляд на Алину. Тихо, почти устало, произнёс:

— Твои шаги ровнее. Это хорошо. Помни: колокол — предмет. А ты — человек. В этом разница. Не путай роли.

— Я стараюсь, — сказала Алина. — В голове иногда звон. Но я держусь за счёт.

— Счёт — то, что отделяет тебя от воды, — сказал Хранитель. — А ещё — люди рядом. Сегодня вечером не уходите далеко. К мосту не спускайтесь после восьми. Там будет чужой взгляд.

— Видел? — спросила Марина.

— Слышал, — поправил он. — Вчера ночью у мостовой опоры трижды кратко звенел металл. Это не наш способ. Я не люблю такие звуки.

— Я напишу лист для подъездов, — сказала она. — Без слов про «звонаря». Только про счёт и про глаза в сторону. Люди читают лучше, когда одно правило в две строчки.

— Пусть будет, — пробормотал Хранитель. — И ещё. Принесите мне вечером тонко молотую соль. На срез колокола полезно.

Алина коснулась пальцами ободка. Нефрит холодил под подкладом. Она положила колокол на ткань, и в помещении стало слышнее: тиканье часов, шорох бумаги, собственное дыхание.

Марина подняла смычок. Провела тихо — так, чтобы звук только обозначился. Воздух в лавке лёг, как на место.

— Уходим из-под оси, — сказал он негромко.

Они прошли на шаг в сторону. Тяжесть ушла. Лёд на реке отозвался коротким потрескиванием.

— Видела? — спросил Максим.

— Да. — Она кивнула.

«Баржа. На борту на секунду появилось слово „Амур“. Исчезло само. Без звука».

Они продолжили обход. У мостика через маленькую протоку двое мальчишек бросали кусками льда в круг на льду. Ни один кусок не лёг в круг. Это было хорошо: вода держала ритм.

Алина уже лучше чувствовала, как дышат берега. Когда воздух вокруг становился «острым», она знала, что надо остановиться и отвести взгляд.

Она тренировалась произносить счёт не только для себя, но и для «соседних ушей». Чтобы они подхватывали.

Марина и Максим остались на кухне. Вода в чайнике уже кипела. Максим снял его, переставил на край.

— Сегодня у моста произнесли «фразу», — сказала она. — Не голос. Это важно.

— Для нас — да, — ответил Максим. — Для тех, кто не знает правил, — нет.

— Поэтому мы и здесь, — сказала Марина.

— Когда вернёмся с лавки — продолжим.

— Вернёмся, — сказала она.

— У лавки — осторожно, — предупредил Максим.

Дверь в лавку приоткрылась сама. Хранитель стоял внутри. Его глаза были ясные.

— Дверь открыта, — сказал Хранитель.

— Кто-то трогал? — спросила Марина.

— Никто, — ответил он.

Он протянул Марине маленький мешочек с солью.

— На ободок — по крупинке, — пояснил. — Для памяти металла. Чтобы он помнил форму.

Алина приложила мешочек к колоколу. Изнутри откликнулась лёгкая дрожь — согласие.

Хранитель поднял голову, и все остальные тоже.

— Не наш, — сказал он. — Внешний.

Алина не видела его лица. И ей не хотелось видеть.

— Внутрь, — сказала Марина.

Они закрыли дверь. Хранитель повесил на крючок тяжёлую щеколду.

— Это он, — проговорила Алина.

— Он, — согласился Максим. — Но нам пока рано. У него сегодня только проба.

— Он проверял замок, — тихо сказала Лиза. — И считал нашу паузу.