Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 1)

Виктор Алеветдинов, Виктория Ончукова

Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички

Иногда самая громкая правда написана тихими буквами на старой глине и шепчется вечером у печки.

Пролог

Я думала, что после медальона предков у нас будет передышка. Хотя бы одна спокойная зима, один ленивый май под яблоней во дворе Настасьи Петровны, чтобы писать заметки, пить чай и обсуждать чужие, а не свои семейные тайны.

Но жизнь в деревне N решила иначе.

Вечером мы сидели на кухне у Настасьи Петровны. На столе стоял самовар, шипел так уверенно, будто это он тут главный участковый. Олеся красила ногти, положив ладони на перевёрнутую миску, чтобы не задеть скатерть. Я сортировала свои записи по делу медальона – собиралась их переписать в толстую тетрадь, «на память и для порядка».

– Ты всё ещё это перебираешь, – заметила Олеся, глянув в мою сторону из-под чёлки. – Дело закрыто, наследники счастливы, духи успокоились.

– Духи успокаиваются ненадолго, – отозвалась Настасья Петровна, вынимая из духовки противень с пирогами. – Особенно если люди про них записывать начинают.

Я хотела возразить, что я всё-таки не хронист духов, а журналист и детектив поневоле, но в этот момент телефон, лежавший на краю стола, дрогнул и коротко звякнул.

Сообщение.

Имя на экране – Анфиса. Иконка серенькая, стандартная. А внутри – человек, которого я ещё толком не знаю, но про которого Настасья говорит просто: «своя».

Я открыла сообщение.

Сначала – текст, короткий и сбивчивый:

«Настасья, Вера, вы ещё помните меня? Я вам писала письмо. У меня тут на печи такое творится, что я сама себе не верю. Я утром проснулась, а там глина лежит. Не моя. Со знаками какими-то. Кошка шипит, печь шумит не как всегда. Если можете – приезжайте.

Не смейтесь. Я сама смеяться перестала».

Под текстом – фото. Я увеличила его пальцами. Печь, обложенная белыми плитками, чугунная дверца, серая кружка на краю. На выступе, как будто кто-то аккуратно положил, лежит глиняная пластина. Неровный край, обожжённая, на поверхности – несколько коротких линий и маленький круг. Линии не похожи ни на буквы, ни на привычные узоры.

Что-то в них было тревожно знакомое.

– От Анфисы? – Настасья Петровна поставила пироги на стол и наклонилась ко мне. – Читай.

Я вслух повторила её текст. Олеся перестала махать руками над ногтями, перестала даже дышать шумно.

– Печь шумит не, как всегда, – повторила она. – Вот это по-нашему.

– Не только печь, – я повернула к ним экран с фотографией. – Вот.

Настасья взяла телефон так осторожно, словно он был тоже из глины. Долго всматривалась.

– Не похоже ни на деревенскую керамику, ни на обычный кирпич, – сказала она наконец. – И не похоже на детские баловства.

– Может, ей кто-то подкинул? – предположила Олеся. – Шутники какие-нибудь.

– Кто у нас в деревне K шутник с глиной? – фыркнула Настасья. – Там каждый кирпич по счёту.

Она задумалась, опёрлась ладонью о стол.

– Вера, увеличь вот этот угол, – попросила она.

Я послушно приблизила. В левом нижнем углу пластинки в глине было вдавлено что-то вроде маленького кружка с риской. Не знак медальона, но родной по духу.

«Память – тоже улика», – вспомнилась мне собственная запись в блокноте.

– Похоже, мы недалеко ушли от нашей прошлой истории, – заметила я.

– Мы от неё никуда и не уходили, – тихо сказала Настасья. – Мы просто думали, что всё. А прошлое, оно как печь: пока угольки живы, тепло держится.

– То есть вы хотите сказать… – начала Олеся.

– Я хочу сказать, что мы поедем к Анфисе, – перебила её Настасья. – Как можно скорее. Завтра-послезавтра.

– А если это просто плитка от старой печки? – спросила я, больше для порядка.

– Значит, выпьем чай, съедим пирог, поможем Анфисе дрова сложить и вернёмся, – спокойно ответила Настасья. – Но, если это не просто плитка, лучше узнать это сейчас, пока печь только шумит, а не кричит.

В этот момент на кухне что-то тихо скрипнуло. Как будто в сенях приоткрылась дверь или потянуло сквозняком. Мы все разом повернули головы.

– Это наш домовой согласен, – сказала Олеся, пытаясь пошутить, но голос у неё прозвучал чуть тише обычного.

– Домовой у нас умный, – кивнула Настасья Петровна. – Знает, что дела сами себя не расследуют.

Я забрала телефон, ещё раз посмотрела на фотографию глиняной пластинки и внезапно почувствовала, как где-то под ложечкой зашевелилось знакомое чувство.

Не страх.

Не азарт.

Что-то среднее, когда понимаешь: твоя спокойная жизнь опять собирается стать приложением к очередной загадке.

– Ну что, детектив поневоле, – Олеся слегка толкнула меня плечом. – Готова стать экспертом по печкам и табличкам?

– Я вообще-то приехала в деревню за тишиной, – напомнила я. – Но кому сейчас легко.

Мы допили чай, пироги внезапно показались не такими сладкими.

Ночью, уже у себя в домике во дворе Настасьи Петровны, я долго не могу уснуть. Лежу, смотрю в потолок, слушаю, как за стеной поскрипывают доски и как вдалеке, на шоссе, редкий автомобиль режет тишину своим рычанием.

На стуле рядом с кроватью лежит мой блокнот. Я тянусь к нему, включая маленький фонарик.

На первой чистой странице пишу:

«Дело №2. Глиняная табличка на печи Анфисы.

Вопросы:

– Откуда она взялась?

– Что означают знаки?

– Почему кошка шипит?»

Я ставлю точку и слышу, как в углу комнаты тихо щёлкает доска.

– Да, да, – говорю я в темноту. – Про домового и про печь тоже не забуду.

Фонарик я гашу, но глаза закрываются не сразу.

Перед тем как провалиться в сон, я на миг вижу ту самую печь из фотографии, только уже не на экране телефона, а будто вживую. Она стоит в незнакомой комнате, рядом окно с зелёной рамой, за окном – яблоня. На выступе печи лежит глиняная табличка. Линии на ней как будто чуть светятся и медленно складываются в слова, которых я пока не понимаю.

Где-то в углу комнаты тихо шуршит кошка.

А в самой глубине, за печью, словно кто-то улыбается. Не страшно, а знакомо.

Я просыпаюсь уже с твёрдым ощущением:

В деревне K нас ждут не только Анфиса и её печь.

Нас там давно поджидают чьи-то старые обещания, забытые слова и очень терпеливые духи.

Глава 1. Деревня за лесом

Солнце уже поднимается над деревней N, когда я в третий раз обхожу свой домик во дворе Настасьи Петровны и проверяю, ничего ли не забыла. На табуретке у кровати аккуратно лежит сумка, в сумке – блокнот, ручка, телефон, запасные носки, маленький фонарик и бумажный пакетик с сушёной мятой, который мне вчера всучила Анфиса по телефону, вернее, по голосовым сообщениям: «Возьми, пригодится, у нас тут воздух особенный».

Я всё равно открываю сумку, пересчитываю вещи глазами и невольно улыбаюсь. Раньше, в городе, я собиралась в дорогу за пять минут – сунула документы в сумочку, кинула ключи и билет, и готово. Теперь у меня перед каждым выездом мини-обряд: проверить, не обиделся ли домовой, не забыты ли записки по прошлому делу и не сидит ли случайный дух в кармане.