Виктор Алеветдинов – Как мы первый раз поехали в Китай (страница 15)

— Записываешь? — Дима ставил телефоны на зарядку.

В блокноте появилась запись: «Первый самостоятельный выход: вода, крекеры, машинка». Я посмотрела на неё и поняла, что для путеводителя это выглядело бы жалко. Для нашей книги — идеально.

Я сняла куртку и села на край кровати. Ноги гудели, но это было приятное гудение: не отчаяние, а доказательство, что мы действительно ходили по Пекину, а не только боролись с указателями. Из окна доносились приглушённые голоса. Где-то хлопнула дверь, зашуршал пакет, внизу проехал скутер. Старый квартал жил рядом, не стараясь понравиться и не ставя для нас сцену.

Мы выключили верхний свет, оставили только лампу у кровати. За окном фонари давали мягкое красное пятно на стену двора. Я лежала и слушала чужой город: короткий звук скутера, голос внизу, стук двери, затем отдалённый гул большой улицы. Пекин был рядом, но не наваливался. Он как будто сказал: на сегодня хватит, вы и так прошли вступительный урок.

Я вспомнила, как дома ждала Китая с мечами, туманами и роковыми взглядами. В первый день он выдал нам инструкции, входы, выходы, QR-коды, лестницы, карты, жесты и людей, которые не спасали торжественно, а помогали по делу. И это оказалось не меньше, а больше моей фантазии. Потому что фантазия всегда заботится о красоте кадра, а реальность — о том, чтобы ты в конце концов дошёл до двери.

— Дима, — сказала я в темноте.

— М?

— Мы завтра начнём Китай правильно.

Он молчал секунду. Затем ответил сонно, но с прежней сухой точностью:

— С завтрака?

— С чего-нибудь красивого.

— После завтрака.

Я улыбнулась. Это был честный компромисс между моим Китаем и его Китаем. Мой хотел древности, фонарей и смысла. Его хотел еды, карты и понятного маршрута. Настоящий, как выяснилось, умел соединять всё это в нужной последовательности и не спрашивал нашего разрешения.

Мы решили, что завтра начнём Китай правильно. Китай, как воспитанный хозяин, начал с еды.

Глава 4. Пекин начинается с лапши

Утром Пекин постучал в нас не колоколами древней столицы, не барабаном у ворот и даже не романтическим светом в окне. Он постучал пустым желудком. Я открыла глаза, услышала за окном чужие шаги, скутер, короткий голос снизу, и сразу поняла: всё возвышенное, что я вчера формулировала перед сном, временно отменяется до еды.

Дима сидел на краю кровати и смотрел в телефон. Вид у него был собранный, но слегка помятый по краям, как у карты, которую часто складывали не по линиям. На столе стояли две бутылки воды, пакет вчерашних крекеров и наши телефоны, благополучно ожившие после ночной зарядки.

— Доброе утро, — сказала я.

— У нас сегодня план.

— Я ещё не готова к плану.

— Тогда коротко: еда, затем всё остальное.

Я села. Мир сразу качнулся, напоминая, что тело до сих пор не разобралось, где у него часовой пояс. Вчера мы героически нашли отель, воду и путь обратно, но организм не считал это полноценной победой. Организм хотел завтрак. Не идею завтрака, не культурный опыт, а конкретную тарелку чего-нибудь горячего и съедобного.

— В отеле есть завтрак? — спросила я.

— Есть. Но он уже закончился.

— Как закончился? Мы же только проснулись.

— По пекинскому времени — нет.

Я посмотрела на часы и поняла, что Китай не собирался подстраивать расписание завтраков под людей, которые ночью путались в фонарях. Завтрак действительно закончился. Вчера я мечтала начать день правильно: выйти в город, увидеть что-нибудь важное, красиво удивиться, может быть, выпить чай в старом дворике. Теперь правильное начало сузилось до задачи: найти еду и не сделать вид, что мы понимаем больше, чем понимаем.

— Значит, ищем что-нибудь понятное, — сказал Дима.

— Нет, — возразила я, хотя желудок испуганно прислушался. — Мы в Китае. Нужно аутентично.

— Аутентично насколько?

— Ну… чтобы по-настоящему.

— Но без смерти?

— Желательно.

Дима отложил телефон и посмотрел на меня с уважением человека, который только что услышал техническое задание высокой сложности.

— То есть нам нужно место местное, но не страшное; еда настоящая, но чтобы мы её опознали; острое, но чтобы затем не писать завещание.

— Да.

— Отлично. Простая задача на первое утро.

Мы умылись, переоделись и собрали маленький походный набор: телефоны, ключ, визитка отеля, салфетки, вода, немного наличных и уверенность, которую пришлось делать видимой, потому что настоящей было мало. Я положила в карман визитку с адресом и сразу почувствовала себя спокойнее. Вчера эта карточка была амулетом возвращения. Сегодня она стала разрешением на смелость: можно отойти чуть дальше, если знаешь, куда тебя затем вернуть.

На ресепшене была та же девушка в белых кроссовках. Она подняла голову и улыбнулась. После вчерашнего спасения мне хотелось вручить ей благодарственную грамоту, но у нас была только вежливость и немного сонные лица.

— Good morning, — сказала она.

— Good morning, — ответил Дима. — Food? Near?

Она сразу поняла. Возможно, по нашим лицам слово «food» можно было не произносить. Девушка вышла из-за стойки, подошла к двери, показала рукой направо, затем ещё раз направо, затем сделала жест ложкой ко рту и сказала:

— Noodles. Good.

— Лапша, — перевёл Дима.

— Я поняла слово noodles без министра иностранных дел.

Девушка улыбнулась, написала в телефоне название места китайскими иероглифами, показала нам и добавила:

— Small restaurant. Many people. Good.

Мне понравилась эта логика. Если много людей и маленький ресторан, значит, шанс выжить повышается. По крайней мере, так хотелось думать. Мы поблагодарили, вышли на улицу, и Пекин мгновенно предложил нам запахи. Утренние хутуны пахли влажным камнем, горячим маслом, паром, зеленью, тестом и чем-то жареным, от чего желудок начал вести себя некультурно.

— Слышишь? — спросила я.

— Что?

— Город зовёт.

— Это у тебя живот.

— Он тоже часть города.

Мы пошли по знакомому переулку. Без чемодана он снова стал почти дружелюбным. Красные фонари днём выглядели не загадочно, а немного устало, как декорации после спектакля. Скутеры стояли вдоль стен, у дверей кто-то мыл порог, мужчина в тёплой куртке разговаривал по телефону, женщина выкладывала на маленький столик зелень. Пекин уже работал, ел, торговал, куда-то спешил, и мы пытались встроиться в этот ритм так, чтобы не мешать.

— Направо, — сказал Дима у первого поворота.

— Ты уверен?

— Девушка показала направо.

— Вчера все показывали направо, и мы сделали круг.

— Сегодня у нас нет чемодана. Даже если сделаем круг, это будет прогулка.

Он был прав. Без чемодана ошибка становилась почти приключением, а не логистической катастрофой. Мы свернули, прошли мимо магазина, где вчера покупали воду, затем ещё раз направо. Через несколько шагов запах стал сильнее: бульон, чеснок, жареное тесто, острое масло. У небольшой двери стояли два человека, внутри мелькали столы, пар поднимался от мисок, над стойкой висело меню полностью на китайском.

— Кажется, это оно, — сказал Дима.

Я посмотрела внутрь и почувствовала, как моя смелость, такая бодрая в номере, аккуратно отступила за мужа. Место было маленькое, живое, шумное. Люди сидели близко друг к другу, ели быстро и сосредоточенно, кто-то разговаривал, кто-то смотрел в телефон, женщина за стойкой что-то принимала, мужчина у плиты ловко перекладывал лапшу в миски. Внутри не было ни одного слова на русском, ни одного туристического жеста, ни одного пункта «для тех, кто впервые». Это была не декорация. Это было настоящее утро, и мы собирались в него вмешаться.

— Может, найдём что-нибудь с картинками побольше? — спросила я.

— Ты же хотела аутентично.

— Аутентично, но чтобы без смерти.