Виктор Абрамов – Перемышль. Последний месяц (страница 2)

Так незаметно пролетели две недели от момента моего приезда до прихода контейнера и приезда семьи. Я постарался подгадать так, чтобы в эти дни у меня не было ни занятий, ни больших проверок, а у комдива я загодя отпросился на пару дней. Контейнер встречал я вместе со своим адъютантом и парой солдат – разгрузили и занесли вещи в квартиру, но разбирать чемоданы не стали, я решил подождать до завтра, когда вся семья будет в сборе.

16 июня встретил я их у поезда, привёз в квартиру, которая всех привела даже не в восторг, а в полное изумление – никто не ожидал таких шикарных условий. Однако сразу браться за разбор вещей никто не захотел, все решили сначала пойти погулять по городу, да и мне было интересно, ведь город я почти не видел. Город сравнительно небольшой, да ещё и поделенный на две части рекой Сан. Его северо-западный плоский берег находился в зоне оккупации Германией, а юго-восточный высокий берег вместе со всей Западной Украиной вошёл в состав СССР. Хоть и прошло почти два года, как город наш, но всё равно чувствовалась в нём какая-то буржуазность – это было видно и в архитектуре, и в содержании улиц и домов, и в одежде и манере держаться населения. Моим город понравился, говорят, как за границу попали, не то, что Ленинакан и Кировокан в Армении, где мы жили последнее время перед переводом в Перемышль. Анна Даниловна всё спрашивала про школы, куда она хотела устроиться учителем, тёщу больше интересовали магазины и рынки. Оле хотелось узнать, где тут кинотеатры и театры – она у нас в семье культмассовым сектором заведовала. Юрке интересно было всё, ну а Лида не сходила с моих рук – соскучилась, обнимает и говорит, что папу сильно любит. Вот ведь, мелкая такая, а приятно, от Юрки таких слов не дождёшься, но я и не жду, мужик растёт.

Но идиллия не долго длилась, семью пришлось оставить и вечером я опять был в полку. Через два дня, на 18 и 19 июня, намечались двухдневные двухсторонние батальонные учения с боевой стрельбой и надо было окончательно уточнить план учений, провести рекогносцировку на местности, проверить готовность личного состава, вооружения и боеприпасов. Это были мои первые учения в полку, во время них я главным образом хотел посмотреть на то, как будут действовать комбаты, ротные и взводные командиры, в каком состоянии техника и вооружение. По своему опыту знал, что хороший командный состав – это главное в части, если командиры толковые, грамотные и инициативные, то и солдат с сержантами научат действовать правильно в любой обстановке.

Новое пополнение, в конце мая поступившее в полк из приписного состава, тоже надо было побыстрее ввести в строй. Большая его часть хоть и служила в армии, но времени прошло порядком и надо было солдат подучить. Народ всё больше взрослый, обстоятельный, и, что важно, из центральных и восточных областей Украины. В оценке личного состава и в работе с ним, в планировании учений мне сильно помогал мой комиссар Розенштейн, он не первый год служил в полку и хорошо знал не только офицеров, но и почти всех сержантов и солдат.

Учения прошли достаточно успешно, происшествий не было, оба батальона действия в наступлении, обороне и встречном бою отработали на «Отлично». Были некоторые вопросы к полковой миномётной батарее, но, в целом, и командиры и личный состав показали высокую выучку, даже пополнение не подкачало. Начальник штаба дивизии и её комиссар, присутствовавшие на учениях, после разбора их результатов поставили обоим батальонам пятёрки, миномётчикам четвёрку и сказали, что воевать полк умеет. Знали бы мы тогда, что это нам потребуется уже в реальных боях буквально через два дня. А пока мы все вернулись в полковой лагерь и занялись приведением себя, техники и вооружения в порядок, к воскресенью 22 июня всё должно соответствовать уставу.

За эти дни мне ни разу не удалось съездить к семье – надо было подготовить третий батальон полка к дивизионным учениям. Я надеялся, что в воскресенье получится вырваться домой хоть на несколько часов, чтобы помочь Оле с обустройством, да и детей хотелось увидеть, особенно Лидочку. Но увидеть мне их удалось лишь в понедельник 23 июня.

О том, чтобы побыть дома хоть одну ночь не было и речи, с 20 июня полк перевели на казарменное положение, и чтобы съездить в город надо было просить разрешения у начальника штаба дивизии, а то и у комдива. На ежедневных совещаниях до нас доводили, что напряженность на границе возрастает, что провокаций со стороны немцев становится больше, что германские войска практически полностью развёрнуты за рекой и оснащаются средствами переправы, что их самолёты-разведчики всё дальше залетают на нашу территорию, что наши пограничники всё чаще ловят диверсантов с той стороны. А недавно, буквально 19 июня к нам через реку переплыл один немецкий унтер-офицер и на допросе сообщил, что немцы перейдут границу и начнут войну против СССР 22 июня. Эта информация доводилась только до командиров и комиссаров полков со строгим указанием иметь её ввиду, но не разглашать шире. Верить этому не хотелось, да и как было верить, если мимо полигона каждый день шли эшелоны в Германию с хлебом, нефтью, и другими товарами. Как же было этим слухам верить, если им сам товарищ Сталин не верил и нам советовал не верить, но требовал поддерживать боеготовность войск на высоком уровне. Приходилось спорить и доказывать некоторым другим командирам полков, почему война раньше 1942 года не начнётся. Они своё мнение не выражали явно, ведь оно шло в разрез с мнение товарища Сталина, но в нашей среде его озвучивали. Никак я не думал, что они окажутся правы.

22 ИЮНЯ

Воскресенье 22 июня началось у нас не с сигнала «Подъём» в 06.00, а сильно раньше. Около четырёх часов утра над нами на восток полетели десятки немецких бомбардировщиков. Чуть позже со стороны города стали доноситься звуки артиллерийской стрельбы. Дежурный по полку пытался дозвониться до штаба дивизии или до других полков, но связи не было, опять оборвали диверсанты. Тогда он отправил посыльного в штаб дивизии, а сам прибыл ко мне. Мы решили поднять полк по боевой тревоге, выдать личному составу оружие и боеприпасы, сухой паёк на сутки, другое имущество и выдвинуться в районы сосредоточения по боевому предназначению. Ни дежурный, ни я не решились вскрывать тревожные пакеты, где содержались инструкции на случай начала войны, ведь вскрывать их можно было только по указанию вышестоящего дежурного, командования дивизии или корпуса, а у нас нет связи.

Через три часа, когда заканчивалась выдача имущества личному составу, вернулся наш посыльный и вернулся он вместе с НШ дивизии, который начал общение с того, что объявил о начале войны и продолжил разносом нас за то, что мы до сих пор не вскрыли пакет по приведению полка в полную боевую готовность, а действуем «на обум Лазаря». Наш доклад об отсутствии связи его ругань не остановил, а только усилил в сторону отсутствия у нас инициативы. Вскрыв и изучив-таки содержание пакетов, выслушав указания НШ, мы уяснили, что полку необходимо одним батальоном, усиленным миномётной батареей и разведротой, в первом эшелоне и двумя батальонами во втором, выдвинуться в своей полосе в сторону Перемышля с целью вытеснения из него наступающих подразделений Германии и восстановления государственной границы. Действовать нам предписывалось во взаимодействии с бойцами Перемышльского 42-го погранотряда. Соседом справа выдвигался 197, слева 206 стрелковый полк, который в это время был не в лагерях, а на зимних квартирах в Перемышле и уже развёртывался в своей полосе обороны. Артиллерийским огнём поддерживать нас будет ГАП (гаубичный артиллерийский полк) дивизии, который должен бить по немецкой стороне Перемышля, препятствуя выдвижению их главных сил, бронетехники и артиллерии через мост на нашу сторону. Готовность к началу выдвижения в Перемышль была назначена на 03 часа ночи 23 июня, т.е. на всю подготовку к реальным боям у нас оставалось менее 20 часов, а ведь солдатам ещё и поспать надо будет.

Формированием усиленного батальона первого эшелона полка (я решил, что им будет третий батальон) решил заняться сам, чтобы избежать лишних согласований между командирами подразделений и службами полка. Комиссар со своим партполитаппаратом за это время должен был довести до личного состава ситуацию, вдохновить его на тяжёлые бои и повышение бдительности. Ну а я вместе с командирами батальонов и миномётной батареи, начальниками служб полка должен буду спланировать действия первого эшелона, организовать его полное обеспечение и определить порядок ввода в бой батальонов второго эшелона в случае неуспеха первого. На месте нынешней дислокации необходимо было организовать боевое охранение и дополнительное патрулирование, расставить секреты.

Дел было много, но мысль о том, что в городе осталась вся моя семья постоянно крутилась в голове и иногда даже мешала работать. Я понимал, что один полк дивизии, погранотряд и два укрепрайона в городе не удержат врага на долго – слишком не равны силы, ведь на нас наступала развёрнутая дивизия вермахта, а она и технически лучше оснащена и численно больше нашей дивизии. Получалось, что численный перевес немцев в живой силе был в три раза больше, а в технике раза в четыре.