Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 174)

Кедарнат добился значительных успехов среди джатавов Салимпура и окрестных деревень. В отличие от большинства индусов из высших и относительно высоких каст, он не брезговал разделить с ними трапезу; через своих брахмпурских родных и знакомых – таких, как Джагат Рам из Равидаспура, – они знали, что он один из немногих торговцев обувью в Мисри-Манди, относившихся к людям их касты благосклонно. Махеш Капур, в отличие от Л. Н. Агарвала с его агрессивными полицейскими акциями, не сделал ничего такого, что отвратило бы их от Конгресса. Вина также продолжала вместе с представительницами женского комитета Конгресса посещать дом за домом и деревню за деревней, завоевывая голоса для своего отца. Она с удовольствием участвовала в предвыборной работе и радовалась тому, что отец вновь поглощен ею. Это отвлекало его от тяжких дум. За делами в Прем-Нивасе в эти дни присматривала старая госпожа Тандон, и Бхаскар переселился туда вместе с ней. Вина скучала по нему, но с этим приходилось мириться.

Предвыборная гонка свелась, по сути, к состязанию между старым соратником Неру (или, иначе, отцом злодея Мана) и приспешником реакционера наваба-сахиба (он же надежный верный слуга Варис).

Стены домов в Байтаре и Салимпуре были увешаны плакатами с портретом Неру, к которому нередко пририсовывали большой зеленый велосипед, чьи колеса закрывали глаза премьер-министра. Варис негодовал на премьер-министра из-за шпилек в адрес его хозяина, которого Варис глубоко чтил, и он был полон решимости отомстить Неру за эту словесную атаку на отца семейства, а Ману – за физическую атаку на его славного сына. Он был не особенно щепетилен в выборе средств и прибегал как к законным мерам, так и к незаконным, если законные были невозможны. Он вытягивал деньги из прижимистого мунши, устраивал народные гулянья с раздачей сластей и распитием спиртного, на одних воздействовал принуждением, а на других лестью, сыпал обещаниями и говорил от имени наваба-сахиба и Господа Бога, веря, что действует в интересах как одного, так и другого, и не задумываясь о том, одобрили бы они это или нет. Ман, который ранее инстинктивно нравился Варису, оказавшись ложным и опасным другом, превратился в его злейшего врага. Правда, теперь, когда волшебная палочка Неру произвела свою разрушительную работу, Варис уже не был так уверен в победе над его отцом.

Накануне дня голосования, когда было уже поздно что-либо опровергать, появились тысячи листовок на урду, распечатанных на тонкой розовой бумаге с черной каймой. Автор текста не был указан; листовки сообщали, будто Фироз этой ночью умер, и призывали всех правоверных, неравнодушных к горю его отца, проголосовать таким образом, чтобы выразить свое возмущение тому, кто совершил это злодеяние. Убийца же, освобожденный на поруки, разгуливает по улицам Брахмпура, и ничто не мешает ему душить беспомощных мусульманских женщин и резать лучших сынов ислама. Подобная гнусность и попрание всех идеалов справедливости возможны только там, где царствует Конгресс. Считается, что любой выдвиженец Конгресса должен победить – не важно, будет это бродячий пес или фонарный столб. Но избирателям данного округа не к лицу голосовать за вонючих псов и бесстыжие столбы, им не следует забывать, что в случае, если Махеш Капур придет к власти, ничья жизнь и честь не будут в безопасности.

Эти листки быстро разлетелись по всей округе, словно подхваченные ветром, и к вечеру, когда работа по подготовке к выборам была закончена, они оказались почти в каждой деревне округа. Разоблачить эту ложь до начала голосования было уже невозможно.

– Так кто ваш муж? – допытывался у женщины в парандже Сандип Лахири, назначенный председателем комиссии одного из избирательных участков в Салимпуре.

– Как я могу назвать его имя? – шокированно прошептала женщина. – Оно написано на листочке бумаги, который я дала вам перед тем, как вы выходили из комнаты.

Сандип посмотрел на листок, затем заглянул в список избирателей.

– Фахруддин? Деревня Нурпур-Кхурд?

– Да-да.

– И у вас четверо детей, вы говорите?

– Да-да-да.

– Убирайтесь вон! – рявкнул Сандип; он установил перед этим, что у настоящей госпожи Фахруддин всего двое детей.

Строго говоря, он должен был бы передать женщину полиции, но ему казалось, что ее жульничество не заслуживает столь серьезной кары. За все время кампании он обратился к полиции лишь единожды, когда несколько дней назад некий пьяный житель Рудхии набросился с угрозами на одного из членов участковой избирательной комиссии и хотел порвать список избирателей.

Сандип с радостью покинул на время Брахмпур. Безвылазная работа за письменным столом в Министерстве горного дела была скучнее его прежних обязанностей в подокруге. Предвыборная кампания, хотя тоже по большей части сводилась к канцелярщине, все же позволяла несколько встряхнуться и вновь повидать места, которые успели ему полюбиться, несмотря на всю тамошнюю отсталость. На стене перед ним висели порванная карта Индии и таблица с алфавитом хинди. Избирательный участок был устроен в местной школе.

Из соседнего класса, где голосовали мужчины, донесся шум спора. Сандип поднялся, чтобы выяснить, в чем дело. Представшая перед ним картина была весьма необычной. Безрукий нищий хотел опустить бюллетень в урну без посторонней помощи. Он не соглашался, чтобы его сопровождал к урне член избирательной комиссии, который мог подсмотреть, за кого он голосует. Все уговоры были напрасны, и за дверями начала скапливаться очередь, слушавшая перебранку в классе. Нищий сказал, что, если сложат его бюллетень вдвое, он сможет взять тот в зубы и опустить в урну.

– Я не могу это сделать, – ответил член комиссии.

– Почему? Что вам мешает? – настаивал нищий. – Почему я должен позволить вам пойти со мной к урне? Откуда я знаю, может, вы шпион наваба-сахиба?.. Или министра? – поспешил добавить он.

Сандип кивнул члену комиссии, чтобы тот выполнил просьбу избирателя. Нищий опустил бюллетени в урны для кандидатов в парламент и в Законодательное собрание. Выйдя из-за занавески, он презрительно фыркнул в адрес члена комиссии. Тот обиженно надулся.

– Секундочку, – остановил нищего другой член комиссии. – Мы еще не пометили вас чернилами.

– Вы что, спутаете меня с кем-нибудь другим, когда увидите?

– Мы не спутаем, но вдруг вы захотите проголосовать еще раз на другом избирательном участке. Таковы правила. Мы должны пометить указательный палец человека на левой руке.

– Ну так помечайте, если найдете, – опять фыркнул нищий.

Работа всей комиссии застопорилась из-за одного человека.

– Я знаю, как решить проблему, – сказал Сандип с улыбкой и, достав инструкцию, прочел вслух:

«В случае, если у избирателя указательный палец на левой руке отсутствует, данное правило, касающееся указательного пальца, как и правило 23, следует понимать как правило, касающееся любого другого пальца на левой руке; в случае же, если у него отсутствуют все пальцы на левой руке, правило, касающееся их, следует понимать как правило, касающееся указательного пальца его правой руки; в случае же, если у него отсутствуют все пальцы на обеих руках, правило следует понимать как правило, касающееся имеющейся у него оконечности его левой руки».

Окунув в чернила стеклянную палочку, он улыбнулся нищему. Тот, огорошенный витиеватым стилем работников Министерства юстиции, унаследованным со времен Британского Раджа, сунул ему под нос свою левую культю.

Голосование проходило довольно живо. К полудню три имени из десяти, перечисленных в списке кандидатов, были вычеркнуты. Последовал перерыв на ланч, после которого работа возобновилась еще на четыре часа. К пяти часам, когда голосование закончилось, 55 процентов приписанных к этому участку избирателей уже отдали свои голоса тому или иному кандидату. По мнению Лахири, это была хорошая явка. Он знал, что в последние несколько дней явка на городских участках в большинстве регионов была, против ожидания, ниже, чем на сельских.

В пять часов ворота школы закрыли; тем из присутствовавших, кто не успел проголосовать, раздали подписанные листочки бумаги, и они тоже опустили их в урны. Затем прорези в урнах заклеили бумагой, поверх которой поставили печати из шеллака; наблюдатели от кандидатов также поставили свои печати. Сандип распорядился, чтобы все урны были заперты в одном из классов, около которого он выставил охрану. Наутро их под присмотром главы администрации Салимпура переправили в коллектор казначейства в Рудхии, куда поступали и урны из других округов.

Поскольку выборы в разных округах проходили в разное время, подсчет голосов в них производился поочередно – прежде всего считали те округа, которые первыми завершили голосование. В результате на этих выборах 1952 года в этом избирательном округе, как и в большинстве других округов штата Пурва-Прадеш, между голосованием и окончательным подсчетом голосов проходило обычно от семи до десяти дней.

Это был мучительный период для тех кандидатов, которые имели шансы на избрание. Даже Варис Хан волновался, хотя сомнений в его победе ни у кого не было. Тревожным было время и для Махеша Капура, несмотря на то что у него имелись и другие причины для беспокойства.