Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 140)

На следующий день ровно в полдень два автомобиля (белый «хамбер» семьи Чаттерджи, который умыкнула на этот день Минакши, и маленький «остин» Аруна) въехали в ворота территории Прагапура и остановились у дома 6 по 3-й линии. Из автомобилей вылезли госпожа Рупа Мера, два ее сына, зять, две дочери и невестка. Вся компания была встречена Харешем, который провел ее наверх в свою трехкомнатную квартирку.

Хареш позаботился о том, чтобы пива, виски («Уайт хорс», а не «Блэк дог») и джина, а также нимбу-пани и других прохладительных напитков было в достатке. Обслуживать гостей ему помогал парнишка лет семнадцати, которому Хареш внушил, что это очень важный прием. Раздавая гостям напитки, парень неудержимо ухмылялся.

Пран и Варун выбрали пиво, Арун – скотч, а Минакши – «Том Коллинз». Госпожа Рупа Мера и ее дочери попросили нимбу-пани. Хареш непрестанно суетился вокруг Рупы Меры и нервничал, что было совсем не похоже на него и контрастировало с тем случаем, когда они с Латой встретились впервые. Возможно, во время знакомства с Аруном и Минакши в доме Кханделвала он почувствовал, что они не в восторге от него. Письма, которыми он обменивался с Латой, убедили его, что она – именно та женщина, которая ему нужна. Самое теплое из ее писем было написано после того, как он сообщил ей, что потерял работу, и это очень тронуло Хареша.

Он заметил Прану, что тот, судя по всему, совершенно оправился, и расспросил гостей о Брахмпуре, Бхаскаре и его родителях. А как поживает Сунил Патвардхан? Он поговорил с Савитой и Варуном, с которыми не встречался прежде, и старался не обращаться к Лате, видя, что она тоже нервничает и даже, возможно, ушла в себя.

Хареш понимал, что все пристально изучают его, и не знал, как себя вести. Это же не чехи, с которыми можно обсудить сапожные гвозди и рост производства. Тут требовался тонкий подход, а это был не его конек.

Он попробовал рассказать о «Каунпуре», но Арун с презрением отозвался о промышленных провинциальных городах. Аналогичного отзыва удостоился и Миддлхэмптон. Самолюбие Аруна и его привычка высказывать свое мнение как аксиому явно восстановились после конфуза, случившегося у Кханделвала. Хареш заметил, что Лата смотрит на его туфли-«корреспонденты» чуть ли не с отвращением. Поймав его взгляд, она виновато отвернулась и стала разглядывать книжную полку с рядом романов Гарди в темно-бордовых обложках. Это несколько расстроило Хареша, так как он долго выбирал, что надеть.

Но впереди их ждал грандиозный ланч, и он был уверен, что на гостей произведут впечатление и изобилие изысканных блюд, приготовленных Кхушвантом, и огромный зал с паркетом, простиравшийся почти во всю ширину клуба. Слава богу, он жил на территории Прагапура, а не за воротами, как другие мастера. Невзрачные домишки в том квартале настолько не соответствовали розовому шелковому платку, торчавшему из нагрудного кармана серого костюма Аруна, серебряному смеху Минакши и белому «хамберу», что Хареш сразу потерпел бы там полное фиаско.

Когда компания, обогреваемая теплым зимним солнцем, двинулась к клубу, Хареш воспрянул духом. Он объяснил, что за стенами городка протекает река Хугли, что высокий забор, мимо которого они проходят, окружает особняк главного управляющего Гавела. Они миновали детскую площадку и часовню, которая тоже была празднично украшена к Рождеству.

– Чехи в глубине души неплохие ребята, – объяснял Хареш Аруну в порыве откровенности. – Им подавай результат, им надо показывать, а не доказывать. Я думаю, они примут мой план производить спортивные ботинки в Брахмпуре – не на линиях «Праги», а мелкими предприятиями. Они не то что бенгальцы, которые готовы обсуждать все до посинения, лишь бы не работать. Просто удивительно, что чехи сумели создать, – и это в Бенгалии!

Лата слушала Хареша, поражаясь его недомыслию. Она и сама раньше придерживалась примерно такого же мнения о бенгальцах, но после того, как их семья породнилась с Чаттерджи, она делала подобные обобщения с осторожностью. Неужели Хареш не сознавал, что Минакши родом из бенгальской семьи?

По-видимому, он и впрямь не сознавал этого, так как продолжил:

– Им, наверное, тяжело – правда ведь? – находиться так далеко от дома и не иметь возможности вернуться туда. У них даже паспортов нет – вместо них белые справки, как они это называют, а с ними трудно путешествовать. Они по большей части самоучки – правда, Курилла был в Миддлхэмптоне, а Новак несколько дней назад играл на рояле в клубе.

Кто такие Новак и Курилла, Хареш не считал нужным объяснять, полагая, что их и так все знают. Лате вспомнились его объяснения в сыромятне.

Ощущая себя подлинным «прагаменом», Хареш с гордостью собственника провел гостей по клубу. Он показал им плавательный бассейн, пустой и недавно выкрашенный приятной для глаз голубой краской, детскую купальню, внутренние помещения, пальмы в горшках и столики, за которыми сидели под зонтиками чехи и что-то ели, и наконец необъятных размеров зал. На Аруна, привыкшего к скромной элегантности «Калькуттского клуба», откровенное самодовольство Хареша произвело неприятное впечатление.

После яркого солнца им показалось, что в зале темно. Это было время ланча, и некоторые столики оказались заняты. У дальней стены для них был накрыт длинный стол, составленный из трех квадратных маленьких.

– Зал используется для самых разных мероприятий, – объяснял Хареш, – как столовая, танцзал и кинозал, и даже для собраний. Когда мистер Томин, – тут в голосе Хареша прозвучали благоговейные нотки, – когда мистер Томин приезжал сюда в прошлом году, он говорил прямо с эстрады, где обычно сидит оркестр.

– Потрясающе, – обронил Арун.

– Замечательно, – выдохнула Рупа Мера.

На госпожу Рупу Меру все производило большое впечатление: плотная белая скатерть и салфетки, набор из нескольких ножей и вилок, красивые фужеры и фаянс, а также три вазочки с душистым горошком.

Как только в зал вошел Хареш со своими гостями, два официанта поставили на их стол хлебницы и три тарелочки с завитушками масла «Анкор». Хлеб был выпечен под наблюдением Кхушванта по чешскому рецепту. Варун очень проголодался и ходил, вяло переставляя ноги. Когда прошло несколько минут, а суп все не появлялся, он взял кусок хлеба. Хлеб оказался настолько вкусным, что он тут же схватил еще один.

– Варун, – пожурила его мать, – не ешь столько хлеба, впереди еще много блюд.

– Угу, ма, – отозвался он с полным ртом, погруженный в свои мысли. Когда ему предложили еще пива, он с радостью накинулся на него.

– Как красиво они украсили стол цветами, – заметила госпожа Рупа Мера.

Конечно, сердце ее было отдано розам, но душистый горошек – бледно-розовый, темно-розовый, белый, розовато-лиловый, фиолетовый, алый, темно-бордовый – тоже был очень симпатичен. Она с удовольствием его понюхала.

Лата подумала, что украшать стол душистым горошком – довольно странная идея.

Арун выступил как знаток хлебопечения и произнес краткую речь о хлебе с тмином, простом ржаном хлебе и хлебе из непросеянной ржаной муки.

– Но если вы спросите мое мнение, – сказал он, хотя никто не собирался его спрашивать, – ничто не сравнится по тонкости вкуса с индийским наном.

«Разве бывает какой-то другой нан, – подумал Хареш, – кроме индийского?»

После супа-пюре со спаржей подали жареную рыбу. Кхушвант владел секретом приготовления многих чешских деликатесов, но из английских блюд готовил только самые простые и распространенные. Овощную запеканку с сыром госпожа Рупа Мера ела не далее как накануне.

– Изумительно, – улыбнулась она Харешу.

– Я не знал, чем угостить вас, ма, – сказал он. – Кхушвант посоветовал мне это блюдо. А на очереди у него приготовлено нечто исключительное, как он говорит.

Госпожа Рупа Мера была готова расплакаться от доброты Хареша и внимательности к ней. В последние дни ей этого очень не хватало. В Санни-Парке было тесно, как в зоопарке, и в результате у Аруна участились вспышки дурного настроения. В их маленький дом набилось слишком много людей; некоторым приходилось спать на матрасах, раскладывавшихся на ночь в гостиной. Чаттерджи предлагали разместить их в Баллигандже, но Савита считала, что Уме и Апарне надо познакомиться друг с другом. К тому же ее обуяло ностальгическое желание воспроизвести семейную атмосферу старых дней в Дарджилинге, где четверо братьев и сестер прекрасно уживались друг с другом и с родителями под одной крышей салон-вагона.

В разговоре затронули и политику. Уже стали поступать сведения о результатах выборов в некоторых штатах. Пран был убежден, что Конгресс одержит полную победу. Арун не стал оспаривать это мнение, высказав свои доводы накануне вечером. К концу рыбной перемены политическая тема исчерпала себя.

Следующее блюдо сопровождалось в основном рассказами Хареша об истории и работе «Праги». Не забыл он упомянуть и тот факт, что Павел Гавел похвалил его за «усердный труд». В Коммунистическую партию Хареш не вступал, но в нем было что-то от жизнерадостного героя труда, стахановца. Он с гордостью сообщил, что, кроме него, в Прагапуре проживает еще только один индиец и что ему удалось повысить производительность до 3000 пар в неделю.

– Я утроил выпуск продукции, – сказал он, горя желанием поделиться своими достижениями. – Главная трудность заключается в пришивании ранта.