Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 129)

Не совсем понятно, почему самозародившийся или вылупившийся из яйца Брахма, управляющий жертвоприношениями и Верховный создатель, бог с четырьмя лицами, который основал тройной мир, был с течением столетий вытеснен на задворки. В какой-то момент, как показано в «Махабхарате», даже Шива подобострастно склонялся перед ним, а имя Брахма происходит из того же корня, что и «брамин» или «брахман», мировая душа. Тем не менее к эпохе последних пуран, не говоря уже о современности, от влияния Брахмы осталась лишь тень.

Возможно, это произошло потому, что он, в отличие от Рамы, Кришны, Дурги или Кали, никогда не ассоциировался с юностью, красотой или страхом, которые служат основными мотивами личной веры. Или же потому, что он был выше страданий и страстных желаний и не мог удовлетворить сердечную тоску по очеловеченному идеалу или заступнику, который, возможно, спустился на землю, чтобы страдать вместе со всем человечеством и установить справедливость. Или потому, что некоторые легенды о нем – например, о том, как он создал человечество, вступив в связь с собственной дочерью, – не всегда в ходе долгих веков и меняющихся нравов легко было принять.

А может быть, устав являться по первой просьбе молящегося, чтобы затем снова уйти в небытие, Брахма в конце концов отказался выполнять просьбы миллионов воздетых рук – и, соответственно, потерял благосклонность масс. Религиозные чувства редко преодолевают земное тяготение, и индусы, как и все прочие, – а может быть, даже больше, чем прочие, – желают получить благословение в этой жизни, а не только в загробной. Нам нужны конкретные результаты: излечение ребенка от болезни, успешная сдача экзамена, благополучное рождение сына, нахождение подходящего жениха для дочери. Мы идем в храм, чтобы избранное нами божество благословило нас перед путешествием, и просим Кали или Сарасвати освятить наши бухгалтерские книги. Во время Дивали слова «шубх лабх» (хороший доход) можно видеть на побеленных стенах каждой лавки, а Лакшми, богиня-распорядительница, улыбается с плаката, сидя на лотосе, безмятежная и прекрасная, и раздает золотые монеты своими четырьмя руками.

Необходимо сказать, что некоторые – в основном шиваиты и вайшнавиты – утверждают, будто Брахмпур не имеет ничего общего с богом Брахмой, а его название – это искаженное Бахрампур, или Браминпур, или Берхампур, или другое подобное наименование не то исламского, не то индуистского происхождения. Но все эти утверждения по тем или иным причинам можно отвергнуть. Древнее происхождение имени города подтверждается и старинными монетами, и надписями, и историческими хрониками, и упоминанием в записках таких путешественников, как Сюаньцзан и аль-Бируни, Бабур и Тавернье[181], не говоря уже о британских вояжерах.

Следует, кстати, заметить, что написание Брампор, навязанное англичанами, было заменено традиционным, более близким к фонетической транскрипции, в 1949 году, незадолго до вступления в силу Конституции – тогда же, когда, согласно Указу об изменении названий Охраняемых провинций, штат был переименован в Пурва-Прадеш. Однако за два столетия своего существования написание Брампор вдохновило на многочисленные ошибки этимологов-любителей.

Существует даже некоторое количество заблудших душ, утверждающих, что Брахмпур – вариант слова Бхрампур, названия вымышленного города иллюзий и ошибок. Этим чудакам можно сказать только одно: всегда найдутся люди, готовые из духа противоречия поверить всему самому неправдоподобному.

– Пран, дорогой, выключи, пожалуйста, свет.

Выключатель находился около дверей.

– Я уже засыпаю, – ответил Пран, зевнув.

– Но я не могу спать со светом, – сказала Савита.

– А если бы я сидел в другой комнате и работал, ты ведь выключила бы свет сама, правда?

– Конечно, дорогой, – сказала Савита, зевая, – но ты ближе к двери.

Пран вылез из постели, выключил свет и забрался обратно.

– Как только тебе что-нибудь нужно, появляется «Пран, дорогой».

– Пран, ты друг.

– Ну еще бы! Исполняю все твои желания. Между прочим, Малати Триведи тоже считает, что я друг.

– Ну, пока ты не называешь ее подругой, это не страшно.

Они погрузились в сон.

В два часа ночи их сны пронзил телефонный звонок. Пран в смятении вскочил. Малышка проснулась и стала плакать. Савита принялась ее успокаивать.

– Господи помилуй, кто это может быть? – воскликнула она испуганно. – Он перебудит весь дом… Который час? Надеюсь, ничего ужасного не произошло.

Пран вышел в столовую.

– Алло? – произнес он, сняв трубку. – Пран Капур слушает.

В трубке кто-то тяжело дышал. Затем раздался скрипучий голос:

– Вот и хорошо! Это Марх.

– Да? – ответил Пран, стараясь говорить тише.

Савита тоже встала. Он покачал головой, давая понять, что ничего серьезного не случилось. Она снова легла, Пран закрыл дверь спальни.

– Это Марх! Раджа Марха.

– Да, я понял, ваше высочество. Чем я могу быть полезен?

– Вы прекрасно знаете, чем можете быть мне полезны.

– Прошу прощения, выше высочество, но если вы имеете в виду исключение вашего сына из университета, я не могу сказать вам ничего нового. Вы получили официальное письмо…

– Вы… вы представляете себе, кто я такой?

– Да, ваше высочество, представляю. Но сейчас середина ночи…

– Послушайте меня, если не хотите, чтобы что-нибудь случилось с вами или с вашими близкими. Аннулируйте этот приказ.

– Ваше высочество, я…

– Из-за какой-то пустяковой шалости… ваш брат, кстати, тоже не агнец божий – сын сказал мне, что ваш брат вытряс из него все до последней пайсы во время азартной игры… так вот, скажите вашему брату… а также вашему папаше-грабителю…

– И папаше?

– Всей вашей семейке надо преподать хороший урок…

Малышка снова заплакала. В голосе раджи послышалась нотка ярости:

– Это ваш ребенок?

Пран ничего не ответил.

– Вы меня слышите?

– Ваше высочество, я предпочел бы забыть об этом разговоре. Но если вы опять будете звонить мне по ночам без необходимости или от вас будут поступать какие-то угрозы, мне придется обратиться в полицию.

– Без необходимости? Вы исключаете моего сына за сущий пустяк…

– Ваше высочество, это был не пустяк. Университетская администрация изложила все факты в письме к вам. Участие в уличных бесчинствах – не пустяк. Вашему сыну еще повезло, что он остался жив и не был арестован.

– Он должен окончить университет, должен. Он омылся в Ганге, он прошел снатак.

– Это было несколько преждевременно, – сказал Пран, стараясь говорить без презрения. – А ваше расстройство не может перевесить решение дисциплинарной комиссии. Спокойной ночи, ваше высочество.

– Я еще не все сказал! Выслушайте меня до конца. Я знаю, что вы голосовали за его отчисление.

– Это к делу не относится. Я однажды избавил его от неприятностей, но…

– Это еще как относится к делу. Вам известно, что в моем храме, когда он будет закончен, именно мой сын – мой сын, которого вы обрекаете на мученичество, – будет вести службу? И гнев Шивы…

Пран положил трубку. Какое-то время он сидел за обеденным столом, глядя на телефон и качая головой.

– Кто это был? – спросила Савита, когда он вернулся в постель.

– Да так, один чокнутый, который хочет, чтобы его сына приняли в университет, – ответил Пран.

Партия Конгресс усердно трудилась над отбором кандидатов. Весь октябрь и ноябрь избирательные комиссии штата работали, не обращая внимания на праздники, общественные беспорядки, расцветающие и отцветающие деревья.

Округа один за другим подбирали людей, которых Конгресс мог бы послать в Законодательное собрание и в парламент. Избирком Пурва-Прадеш, возглавляемый Л. Н. Агарвалом, старался всеми силами исключить из числа кандидатов так называемых диссидентов, прибегая ко всевозможным хитростям процессуального, технического и личного характера. Благодаря тому что на одно место претендовало в среднем шесть кандидатов, у руководителей имелась возможность, не будучи обвиненными в чрезмерном пристрастии, подтасовать выбор в пользу тех, кто разделял их убеждения. Партийный комитет выкладывался до предела, и не без пользы. Он заседал неделями по десять часов в день. Рассматривались кастовая принадлежность кандидатов, их общественное положение, состоятельность и сроки тюремного заключения при колониальной власти. Но прежде всего учитывалось, к какой фракции принадлежит кандидат и какими шансами на победу он (или изредка она) обладает. Л. Н. Агарвал был удовлетворен списком кандидатов – как и С. С. Шарма, который был рад, что популярный в народе Махеш Капур вновь участвует в выборах, хотя предпочел бы, чтобы за ним не потянулся слишком уж длинный хвост его сторонников.

И наконец, чтобы заручиться одобрением премьер-министра и комиссий в Дели, которые будут проверять все списки, избирком Пурва-Прадеш сделал символический жест доброй воли в сторону «диссидентов», пригласив троих из них (в том числе Махеша Капура) на два последних заседания. «Диссиденты» были неприятно поражены списком, подготовленным комитетом. Из их группы там почти никого не было. Даже действующие члены Законодательного собрания отсутствовали, если они принадлежали к меньшинству в Конгрессе. Махеша Капура лишили как городского избирательного округа, так и его Рудхии, которую обещали члену парламента, возвращавшемуся в штат, чтобы стать членом Законодательного собрания. Если бы Махеш Капур не выходил из Конгресса, объяснили ему, его округ не отдали бы другому, а к тому моменту, когда он вернулся в партию, было уже слишком поздно что-либо менять. Но они готовы пойти ему навстречу и не станут вынуждать его принять округ, который они сами назначат, а предлагают выбрать любой из еще не занятых.