Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 76)
Когда через пятнадцать минут от Муртазы Али не поступило никакого известия, Зайнаб послала за ним. Когда он явился, она спросила:
– Все сделано?
– Да, бегум-сахиба, все. В доме светится каждое окно.
– А что Капур-сахиб?
– Боюсь, я не смог поговорить с ним по телефону, хотя госпожа Капур послала за ним. Наверное, он допоздна работает где-то в секретариате. Но в его кабинете трубку никто не взял.
– Абида-чачи?
– Ее телефон не отвечал, и я смог только послать ей записку. Простите меня за нерадивость.
– Муртаза-сахиб, вы уже сделали больше, чем мне казалось возможным. Теперь послушайте, я прочту вам это письмо, и вы скажете, как его можно улучшить.
Очень быстро они обсудили черновик письма. В нем было всего семь или восемь строчек по-английски. Муртаза задал два-три уточняющих вопроса и предложил пару дополнений. Зайнаб согласилась с ними и сделала чистовой вариант письма.
– Итак, Хассан и Аббас, – сказала она сыновьям, глаза у которых все еще были сонными, хотя и блестели, увлеченные неожиданной игрой. – Теперь вы пойдете с Муртазой-сахибом и сделаете все, что он скажет. Нана-джан будет очень доволен вами, когда вернется, и я тоже. Имтиаз-маму и Фироз-маму тоже вас похвалят.
Поцеловав обоих, она отправила сыновей по ту сторону завесы, где их принял под свою заботу Муртаза Али.
– Именно они должны вручить ему письмо, – сказала Зайнаб. – Возьмите машину, скажите инспектору, то есть ЗНП, куда вы направляетесь, и немедленно уезжайте. Не знаю, как вас благодарить. Не будь вас здесь, мы бы точно уже все потеряли.
– Я никогда не смогу достойно отблагодарить вашего отца за доброту, – сказал Муртаза Али. – Я сделаю все, чтобы ваши сыновья вернулись в течение часа.
Взяв мальчиков за руки, он пошел по коридорам, слишком взволнованный, чтобы разговаривать с ними, но спустя минуту, после того как они ступили на дорожку, ведущую к дальнему краю лужайки, он сказал мальчикам:
– Хассан, Аббас, скажите: «Адаб, начальник-сахиб».
– Адаб арз, начальник-сахиб, – сказал Хассан, сделав приветственный жест.
Аббас, глядя на старшего брата, сделал в точности как он, правда, последние слова прозвучали как «мочальник-сахиб».
– Внуки наваба-сахиба, – пояснил личный секретарь.
Заместитель начальника полиции настороженно усмехнулся.
– Извините, – сказал он Муртазе Али. – Мое время истекло, а значит, и ваше. Дом, может, и выглядит жилым, но у нас противоположная информация, и мы должны провести расследование. Это наша обязанность. Министр внутренних дел дал нам четкие инструкции.
– Я все понимаю, ЗНП-сахиб, – сказал Муртаза Али, – но прошу вас дать мне еще немного времени. В руках у этих детей депеша, которую надо доставить прежде, чем вы предпримете какие-то действия.
Заместитель начальника полиции покачал головой. Он жестом дал понять, что «хватит» – значит «хватит», и сказал:
– Агарвалджи лично сказал мне, что не примет никаких прошений в свой адрес и что любые проволочки недопустимы. Прошу меня простить, решение всегда может быть оспорено в апелляции.
– Письмо адресовано главному министру.
Полицейский слегка напрягся.
– Что это значит? – спросил он с раздражением, и в то же время чувствовалось, что он озадачен. – Что в этом письме? Чего вы хотите добиться с его помощью?
Муртаза Али сказал веско:
– Я не из тех, кого посвящают в содержание личной и неотлагательной переписки между дочерью наваба-сахиба Байтара и главного министра Пурва-Прадеш. Очевидно, что оно касается дома, но я считаю для себя неуместным делать какие-то предположения о том, что именно говорится в этом письме. Впрочем, автомобиль готов, и я должен сопроводить маленьких посланников к Шармаджи прежде, чем они потеряют свое имущество. Я очень надеюсь, ЗНП-сахиб, вы дождетесь моего возвращения и не станете делать ничего неожиданного.
ЗНП, сбитый с толку, ничего не сказал. Он знал, что должен дождаться. Муртаза со своими подопечными сел в машину наваба-сахиба, и они отбыли.
Однако, отъехав на пятьдесят ярдов от ворот, машина внезапно заглохла и больше не завелась. Муртаза-Али велел шоферу ждать, вернулся в дом с Аббасом, поручил его слуге, взял велосипед и вернулся к автомобилю. Затем усадил на удивление послушного Хассана впереди себя на раму и укатил с ним в ночь.
Когда они через четверть часа подъехали к дому главного министра, их немедленно проводили в кабинет, где он работал допоздна.
После обычных приветствий главный министр попросил их сесть. Муртаза Али вспотел, он гнал велосипед с максимальной скоростью, какую допускал его бесценный груз. Зато Хассан выглядел спокойным и холодным в своей белой хрустящей ангархе; правда, глаза у него были чуточку сонные.
– Ну, чем обязан такому удовольствию?
Главный министр перевел взгляд с шестилетнего внука наваба-сахиба на его тридцатилетнего секретаря, чуть покачивая головой из стороны в сторону, как бывало, когда он сильно уставал.
Муртазе Али прежде не доводилось лично встречаться с главным министром. Поскольку он не знал, как лучше подойти к делу, то просто сказал:
– Министр-сахиб, это письмо вам все объяснит.
Главный министр прочел письмо лишь раз – но медленно и внимательно. Затем сердитым, слегка гнусавым голосом, в котором, однако, безошибочно угадывались властные нотки, нетерпеливо потребовал:
– Вызовите мне Агарвала по телефону!
Пока ожидали соединения, главный министр распекал Муртазу Али за то, что тот притащил с собой «бедного мальчика» в такую даль в столь поздний час, когда ему давно пора спать. Но он явно расчувствовался. Наверное, у него нашлись бы слова и покрепче, размышлял Муртаза Али, если бы он привез еще и Аббаса.
Затем состоялся телефонный разговор, главный министр сказал несколько слов министру внутренних дел. В голосе его звучало возмущение.
– Агарвал, что означают эти действия в Байтар-Хаусе? – спросил главный министр. Через минуту он сказал снова: – Нет, мне это совершенно не интересно. Я прекрасно понимаю, в чем состоят обязанности распорядителя. Я не желаю, чтобы подобное происходило у меня под самым носом. Немедленно отзовите приказ.
Несколько секунд спустя он сказал, даже более злобно:
– Нет, ничего утром не будет улажено. Велите полиции покинуть Байтар-Хаус немедленно. Если нужно, поставьте мою подпись. – Он уже собрался было положить трубку, но прибавил: – И позвоните мне через полчаса.
Положив трубку, главный министр еще раз перечитал письмо Зайнаб. Затем повернулся к Хассану и сказал, слегка потряхивая головой:
– Ступайте домой, все будет хорошо.
Бегум Абида Хан
Ув. спикер. Многоуважаемая госпожа депутат знает, что мы обсуждаем сейчас вопрос, относящийся к законопроекту о заминдари. Должен также напомнить ей правила дебатов и просить уважаемую коллегу воздержаться от упоминания посторонних тем в своем выступлении.
Бегум Абида Хан. Я премного благодарна уважаемому спикеру. Этот почтенный Дом имеет свои правила, но и Господь тоже судит нас с небес и, если могу я сказать, не имея в виду неуважение к этом Дому, у Бога тоже есть свои правила, и мы увидим, какие окажутся главнее. Как могут заминары рассчитывать на справедливость от правительства в деревне, где возмездие так далеко, если даже в городе, прямо на глазах у этого почтенного Дома, отдается на поругание честь других почтенных домов?
Ув. спикер. Я не стану больше напоминать уважаемой коллеге. Если продолжатся отступления в эту сторону, то я попрошу ее вернуться на свое место.
Бегум Абида Хан. Уважаемый спикер очень снисходителен ко мне, у меня нет намерений и дальше тревожить этот Дом своим слабым голосом. Но я скажу, что само поведение правительства, то, как создавался этот законопроект, как поправки, принятые Верхней палатой, перед тем как поступить к нам – в Нижнюю палату, были снова радикально изменены самим правительством, показывает недостаток доверия, недостаток ответственности и даже честности по отношению к собственному, изначально провозглашенному намерению, и граждане этой страны не простят правительству всего этого. Они нагло воспользовались своим большинством, чтобы навязать явно недобросовестные поправки. То, что мы увидели, когда законопроект – с поправками Законодательного совета – проходит второе чтение в этом Законодательном собрании, было настолько вопиющим, что даже я, пережившая на своем веку множество шокирующих событий, была потрясена до глубины души. Было принято решение, что землевладельцам выплатят компенсацию. И поскольку они будут лишены доставшихся им от предков средств существования, то они могли бы ожидать хотя бы правосудия. Но сумма компенсации – это жалкие гроши, половину из которых мы должны принять государственными облигациями неопределенного срока!
Депутат с места. Вам нет нужды принимать их. Казначейство будет счастливо придержать их для вас тепленькими.