Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 63)
Возникла пауза. Министр внутренних дел хотел было уже положить трубку, но магистрат сказал:
– Господин, мы можем не собрать такое большое количество полицейских за такой краткий срок. Много полицейских сосредоточено у строительства храма Шивы на случай проблем. Напряжение очень велико. Министр по налогам и сборам считает, что в пятницу…
– Они и сейчас там? Я не видел полиции у храма сегодня утром, – сказал Л. Н. Агарвал, не повышая голоса, но в нем звучала сталь.
– Нет, господин, но полицейский участок Чоука находится совсем близко к храму. Будет лучше оставить их там – на случай возникновения настоящей чрезвычайной ситуации. – Кришан Дайал служил в армии во время войны, но он был потрясен спокойным тоном этого почти пренебрежительного допроса министра внутренних дел и последовавшего приказа.
– Оставим храм Шивы божьей милости и заботе. Я нахожусь в тесном контакте со многими членами комитета, неужели вы думаете, что я не в курсе обстоятельств? – Агарвала взбесило упоминание Дайалом «настоящей чрезвычайной ситуации» и особенно Махеша Капура, его соперника и – по чистой случайности – соседа по избирательному округу.
– Нет, господин, – ответил Кришан Дайал, и лицо его побагровело, – по счастью, министр внутренних дел этого не видел. – Могу я узнать, как долго полиция будет там оставаться?
– До новых распоряжений, – ответил министр внутренних дел и бросил трубку, дабы предотвратить дальнейшие возражения.
Ему не нравилось, как эти так называемые «слуги общества» отвечают вышестоящим руководителям – тем, кто к тому же на добрых двадцать лет старше их. Гражданскую службу иметь необходимо – вне всякого сомнения, но в равной степени необходимо недвусмысленно дать ей понять, что она больше не правит этой страной.
В пятницу, во время дневной молитвы, наследственный имам мечети Аламгири провел службу. Имам был маленький, пухлый и страдал одышкой, что не мешало, однако, его порывистым ораторским крещендо. Скорее наоборот – создавалось впечатление, что он задыхается от захлестнувших его чувств. Строительство храма Шивы шло на всех парах. Имам к кому только не обращался, начиная с губернатора и выше, но все остались глухи к его призывам. Было возбуждено судебное дело, оспаривающее право раджи Марха на землю, прилегающую к мечети, и сейчас оно рассматривалось в суде низшей инстанции. Однако приказ о немедленном прекращении строительства храма, конечно же, получить не удалось, да и вряд ли когда-либо удастся. Тем временем эта навозная куча с каждым днем росла на глазах имама.
Он чувствовал напряжение в рядах своих прихожан. Многие мусульмане Брахмпура с тоской и ужасом наблюдали, как на участке у западной стены их мечети возводится фундамент храма неверных. После первой части молебна имам произнес перед верующими самую проникновенную и пламенную речь из всех, что случалось ему произносить за многие годы, которая была далека от обычных его проповедей о личной моральной чистоте, милосердии или почитании старших. Его собственная скорбь и неудовлетворенность, равно как и еще более горькая тревога слушателей, требовали чего-то посильнее. Их религия оказалась под угрозой. Варвары стояли у ворот. Эти неверные, поклоняющиеся картинкам и каменным идолам, навечно погрязли в невежестве и грехах. Но от Бога ничто не скроется, Он видит все, что происходит. Они притащили свое скотство в пределы мечети! Земля, на застройку которой покушались кафиры – да как они посмели? – и уже застраивали ее, – была спорной землей. Спорной в глазах Аллаха и в глазах людей – но не в глазах скотов, животных, дудящих в раковины и поклоняющихся частям тела, одно упоминание коих постыдно. Известно ли людям веры, собравшимся здесь перед лицом Аллаха, как собираются освятить этот лингам Шивы? Голые дикари, вымазанные сажей, будут плясать перед ним – голые! Бесстыдство, подобное бесстыдству жителей Содома, насмехавшихся над могуществом Всемилостивого.
Они поклоняются сотням идолов, заявляя, что они священны, – идолам о четырех головах, пятиглавым идолам, идолам с головами слонов, – и теперь неверные, что находятся у власти, хотят заставить мусульман, обративших свои лица на запад, чтобы молиться Кабе, лицезреть этих идолов и склонять перед ними головы! Но мы, – продолжил имам, – мы, пережившие тяжкие и горькие времена, страдавшие за нашу веру и заплатившие за нашу веру кровью, должны просто вспомнить о судьбе идолопоклонников:
Благоговейная, потрясенная тишина повисла после этих слов.
– …И прямо сейчас, – крикнул имам, задыхаясь, в новом припадке исступления, – пока я говорю, они строят козни, намереваясь помешать нашей вечерней молитве: будут дудеть в свои раковины, чтобы заглушить призыв муэдзина. При всем своем невежестве они исполнены коварства. Они уже избавляются от полицейских-мусульман, чтобы община Аллаха осталась без защиты. Затем они могут напасть и сделать нас рабами. Теперь совершенно ясно, что мы живем не на земле защиты, а на земле вражды. Мы обращались к закону, взывая к справедливости, но нас вышвырнули в те самые двери, в которые мы вошли умолять. Министр внутренних дел поддерживает храмовый комитет и его духовного вдохновителя – этого развратного буйвола раджу Марха! Да не осквернятся наши святыни близостью нечистот – пусть не случится это никогда, – но что спасет нас теперь, когда мы остались беззащитны перед клинками наших врагов на земле индусов, что спасет нас, кроме собственных усилий, наших собственных… – Он с трудом перевел дух и истошно воззвал: – Наших собственных действий, чтобы защитить себя. И не только себя, не только наши семьи, но и эти несколько пядей мостовой, принадлежавшей нам веками, где мы раскатывали молитвенные коврики и воздевали руки, в слезах обращаясь к Всемогущему. Пяди земли, истонченные от усердия веры наших предков, нашей преданности и, если на то будет воля Аллаха, предназначенные нашим потомкам. Но не страшитесь, Аллах сделает так, как пожелает, не бойтесь, Аллах пребудет с вами:
О Господь! Помоги тем, кто поддерживает религию пророка Мухаммеда, мир ему. Дай нам силы сделать то же самое. Сделай слабыми тех, кто ослабляет религию Мухаммеда. Хвала Аллаху, Господу всего Сущего.
Пухлый имам спустился с кафедры и снова повел народ к молитве.
В тот же вечер начался бунт.
Согласно инструкциям министра внутренних дел большинство полицейских разместили в самых болезненных точках Мисри-Манди. В полицейском участке Чоука к вечеру осталось всего около пятнадцати полисменов. Как только призыв на молитву завибрировал в вечернем небе над минаретом мечети Аламгири, его, то ли по несчастливой случайности, то ли с целью намеренной провокации несколько раз перекрывали гудки раковины. Обычно от такого просто сердито отмахнулись бы. Но не сегодня.
Никто не понял, каким образом мужчины, собиравшиеся в узких проулках мусульманской части Чоука, превратились в многолюдную толпу. Только что они – по одному или маленькими группами – просто шли по переулкам на молитву в мечеть, и вот они уже сплотились в большие группы, возбужденно обсуждая зловещие сигналы, которые только что услышали.
После дневной проповеди прихожане были не в том настроении, чтобы послушаться голоса здравого смысла, призывающего к сдержанности. Пара наиболее рьяных членов комитета «Аламгири Масджид Хифазат» бросили в толпу несколько подстрекательских реплик, несколько местных горячих голов и головорезов распалили себя и окружающих до крайности, толпа росла, когда узкие переулки перетекали в более широкие переулки, ее плотность и скорость увеличивались, ощущение неясной решительности усиливалось. Разрозненное превратилось в единое целое – раненое и разъяренное, желающее ранить в ответ и утолять свою ярость.
Из толпы то и дело раздавались крики: «Аллаху Акбар!» – их было слышно даже в полицейском участке. В толпу вливались люди с палками в руках. Двое или трое вооружились ножами. Они шли не к мечети, а к недостроенному храму рядом с ней. Он был рассадником богохульства, и его следовало сровнять с землей.
Поскольку окружной комиссар полиции был занят в Мисри-Манди, молодой судья-магистрат округа Кришан Дайал самолично прибыл в высокое розовое здание главного полицейского участка часом ранее, чтобы гарантировать порядок в районе Чоука. Он опасался напряженности, часто возрастающей по пятницам. Узнав о проповеди имама, он спросил у котвала – так назывался заместитель начальника полиции города, – как он планирует защищать район.
Однако котвал Брахмпура был ленив и желал только одного – чтобы его оставили в покое и он мог мирно брать взятки.