Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 139)

– Да местные мальчишки срывают стоп-кран, когда поезд подъезжает к их деревне. Причем всегда одни и те же. Пока охрана доберется до последнего вагона, их уже и след простынет – убегут в тростниковое поле.

– Неужели ничего нельзя поделать?

– А как их образумишь? Либо поезд и дальше будет останавливаться в чистом поле – тем самым власти распишутся в своем бессилии, – либо одного из ребят изловят да накажут для острастки.

– Как?

– Побьют хорошенько, – ответил Рашид, – да посадят за решетку на несколько дней.

– Очень уж суровое наказание, – сказал Ман, представляя, как это ужасно – оказаться в тюремной камере.

– Зато эффективное. Мы в этом возрасте тоже были неуправляемы, – продолжал Рашид, едва заметно улыбаясь. – Отец меня постоянно порол. А однажды дед – ты скоро с ним познакомишься – избил моего брата до полусмерти, и это стало поворотным моментом в его жизни. Он вырос и стал профессиональным борцом!

– Его избил дед, не отец? – уточнил Ман.

– Да, дедушку мы все ужасно боялись, – сказал Рашид.

– А теперь?

– Теперь уже не так, конечно: ему за семьдесят. Но еще в шестьдесят он был грозой десяти деревень. Я разве тебе про него не рассказывал?

– Не понял: он терроризировал народ? – спросил Ман, пытаясь вообразить себе этого странного патриарха.

– Нет, все его уважали. Приходили к нему, если надо было решить какой-нибудь спор. Он помещик – не очень крупный, но имеет авторитет в нашем обществе. Благочестивый и справедливый человек, люди его слушают. В юности он и сам занимался борьбой, его кулаков все боялись. Хулиганам и разбойникам от него ой как доставалось.

– Пожалуй, лучше мне в твоей деревне не дебоширить, – весело заметил Ман.

Рашид посерьезнел.

– Это не шутки, Капур-сахиб, – серьезно и, пожалуй, чересчур церемонно произнес он. – Ты мой гость, и семья моя пока не знает, что ты приедешь. Весь этот месяц твое поведение будет напрямую отражаться на моей репутации.

– О, не волнуйся! – с жаром ответил Ман. – Я не доставлю тебе никаких хлопот. Обещаю.

Рашид успокоился, а Ман осознал, что поторопился с обещанием. За всю свою жизнь ему еще ни разу не удавалось вести себя хорошо целый месяц.

В маленьком городке Салимпуре они сошли с поезда, погрузили чемоданы в хлипкий багажник велорикши и сами кое-как пристроились на шаткое сиденье.

Рикша покатил по ухабистой дороге, что вела от Салимпура в родную деревню Рашида, Дебарию. Вечерело, и со всех сторон неслось птичье пение. На теплом вечернем ветру шелестели ветви нима. В тени нескольких тиковых деревьев с широкими листьями Ман увидел осла, у которого были связаны две ноги, – бедное животное с трудом ковыляло по дороге. На каждой водопропускной трубе сидели мальчишки, провожавшие рикшу громкими криками. Никакого движения на дороге не было, если не считать нескольких запряженных волами телег, возвращавшихся с полей, да погонявших скот пастушков.

Сойдя с поезда, Ман переоделся в оранжевую курту – прежняя насквозь промокла от пота – и теперь даже в сумерках представлял собой поистине красочное зрелище. То и дело с Рашидом здоровались встречные прохожие или фермеры на телегах.

– Как сам?

– Хорошо. А вы как? Нормально?

– Нормально.

– Как урожай?

– Да что-то не очень. Вернулся из Брахмпура?

– Вернулся, да.

– Надолго?

– На месяцок.

В ходе этого короткого обмена приветствиями люди почти не смотрели на Рашида – они не могли оторвать глаз от Мана.

Совершенно чистое небо на западе было розовым, дымчатым и неподвижным. По обе стороны дороги до самого горизонта тянулись поля. Ман вновь стал думать о Саиде-бай и осознал, что не сможет прожить без нее целый месяц. Это просто немыслимо.

Да и вообще, что он делает в этом идиотском месте, вдали от цивилизации, среди дремучих крестьян, неграмотных и не видевших электричества, которых хлебом не корми – дай поглазеть на незнакомца?

Повозка резко дернулась: Ман и Рашид вместе с багажом едва не вылетели на дорогу.

– Зачем ты это сделал?! – рявкнул Рашид.

– Арэ, бхай, так ведь дорога вся в ямах! Я не пантера, в темноте не вижу, – огрызнулся рикша-валла.

Вскоре они повернули с дороги на еще более разбитую тропу, что вела к деревне. В сезон дождей здесь наверняка было не проехать и деревня оказывалась в буквальном смысле отрезана от остального мира. Рикша-валла из последних сил удерживал равновесие, но через некоторое время он не вытерпел и попросил своих пассажиров идти пешком.

– За такое надо три рупии с вас взять, а не две, – сказал он.

– Получишь ровно одну рупию и восемь анн, – тихо ответил ему Рашид. – Ну, поехали.

К дому Рашида – точнее, к отцовскому дому, как он его называл, – подъезжали в полной темноте. То было довольно большое одноэтажное здание с белеными кирпичными стенами. На крыше горела керосиновая лампа: там сидел отец Рашида. Заслышав скрип велорикши на дороге и увидев фонарь в руках Мана, он крикнул:

– Кто едет?

– Рашид, абба-джан.

– Вот и славно. Мы тебя ждем.

– У вас все хорошо?

– Да так себе. Урожай небогатый. Ладно, я спускаюсь. Ты не один, что ли?

Ман потрясенно слушал его беззубое стариковское шамканье. Так может звучать скорее голос деда, нежели отца.

Отец Рашида спустился, держа в руках две зажженные керосиновые лампы, а во рту – пару панов. Сына он встретил не слишком радушно. Они присели втроем на чарпой[334], стоявший под старым раскидистым нимом.

– Это Ман Капур, абба-джан, – сказал Рашид.

Его отец кивнул и обратился к Ману:

– Вы к нам в гости? Или вы чиновник какой, по делу приехали?

Ман улыбнулся:

– Просто в гости. Ваш сын дает мне уроки урду в Брахмпуре. Надеюсь, он и в Дебарии меня не бросит.

В свете ламп он заметил, что во рту у отца Рашида не хватает зубов – на их месте чернеют дыры. Вот почему он так странно говорил, шамкая и проглатывая согласные. Заодно это придавало ему несколько зловещий вид, пусть он и пытался оказать гостю радушный прием.

Тем временем из темноты к ним вышел еще один человек. Его представили Ману, и он сел на вторую плетеную кровать перед домом. То был парень лет двадцати – то есть младше Рашида, – но Рашиду он приходился дядей, а его отцу – младшим братом. Парень оказался на редкость болтлив и самодоволен.

Слуга вынес им по стаканчику шербета.

– Вы с дороги, – сказал отец Рашида. – Помойте руки, прополощите рот и пейте шербет.

Ман спросил:

– А где можно?..

– Ах да! Отлить можно за хлевом. Ты же об этом?

– Да-да, – ответил Ман и, схватив покрепче фонарь, пошел за сарай. Там он тут же наступил в коровью лепешку. Где-то рядом, услышав его шаги, громко замычал вол.

Когда Ман вернулся, Рашид полил ему на руки из медного чайника. Жарким летним вечером вода была чудесно прохладной – и шербет тоже.

Потом сразу подали ужин: мясные блюда, толстые пшеничные роти. Ели опять при свете керосиновых ламп и звезд, а вокруг жужжали насекомые. Все сосредоточенно жевали, и разговор не клеился.

– Что это? Голубиное мясо? – спросил Ман.

– Да. У нас своя голубятня – вернее, у моего дедушки. – Рашид ткнул пальцем куда-то в темноту. – А где, кстати, дед? – спросил он отца.

– Опять ушел патрулировать улицы, – последовал ответ, – и заодно с Вилайятом-сахибом поболтать. Небось уговаривает его перейти обратно в ислам.

Все засмеялись, кроме Мана, который понятия не имел, о ком идет речь. Он откусил свой шами-кебаб и вдруг почувствовал себя потерянным и несчастным.