Викрам Сет – Достойный жених. Книга 1 (страница 122)
– Да, солнечнее не бывает! – сказала госпожа Рупа Мера. – Дорогая, ты забыла принести сахарин.
Чуть позже приехали Амит и Дипанкар на семейном автомобиле – большом белом «хамбере». Лата и ее мать не ожидали визита.
– А где Минакши? – спросил Дипанкар, медленно осматриваясь по сторонам. – Как красиво цветет ликорис!
– Минакши с Аруном на скачках, – ответила госпожа Рупа Мера. – Явно вознамерились заработать себе пневмонию. Мы как раз чай пьем, давайте Лата еще чайничек заварит.
– Нет-нет, не хотим вас утруждать, – сказал Амит.
– А мне нетрудно, – улыбнулась Лата. – Вода только-только вскипела.
– Минакши в своем репертуаре, – заметил Амит с легкой досадой и удивлением в голосе. – Она ведь сама сказала, чтобы мы заезжали днем! Что ж, нам пора. Дипанкару надо в библиотеку Азиатского общества.
– Нет, ну что за глупости, – гостеприимно сказала госпожа Рупа Мера, – сперва выпейте с нами чашку чая.
– Минакши вам не говорила, что мы заедем?
– Никто мне ничего не говорит!
заметил Амит.
Госпожа Рупа Мера нахмурилась: с юными Чаттерджи вести связную беседу было решительно невозможно.
Дипанкар еще раз огляделся по сторонам и спросил:
– А Варун где?
Ему нравилось болтать с Варуном. Даже если тема беседы не интересовала Варуна, он не отваживался об этом сказать, и его молчание Дипанкар принимал за интерес – ведь среди его родственников хороших слушателей не было вовсе. Все Чаттерджи моментально выходили из себя, стоило заговорить с ними о Клубке Пустоты или Пресечении влечений. Когда однажды за завтраком он поднял последнюю тему, Каколи поименно перечислила его подружек и заявила, что в его жизни пока не пахнет даже Уменьшением, не то что Пресечением влечений – куда там! Куку не умеет мыслить абстрактно, рассудил Дипанкар. Ей только предстоит воспарить над плоскостью наблюдаемой действительности.
– Варуна тоже нет дома, – ответила Лата, возвращаясь в гостиную с чаем. – Сказать ему, чтобы позвонил вам, когда вернется?
– Если мы встретимся, мы встретимся, – глубокомысленно ответил Дипанкар и вышел в сад, хотя на улице еще шел дождь и он мог промочить ноги.
Братьев Минакши издалека видно, подумала госпожа Рупа Мера.
Поскольку Амит сидел молча, а госпожа Рупа Мера ненавидела тишину, она решила расспросить его о Тапане.
– О, у него все хорошо, – ответил Амит. – Мы только что закинули его с Пусиком в гости к другу. У них полно собак, и Пусик, как ни странно, со всеми ладит.
Вот уж действительно странно, подумала госпожа Рупа Мера. На их первой встрече Пусик взвился в воздух и едва не цапнул ее за ногу, – к счастью, он был привязан к ножке рояля и не дотянулся. Каколи при этом играла Шопена и даже глазом не моргнула. «Не обращайте на него внимания, – сказала она. – Он, вообще-то, добрый».
Что поделаешь – безумная семейка! Один другого лучше.
– А чем занята дорогая Каколи? – вслух спросила госпожа Рупа Мера.
– Поет Шуберта с Гансом. Вернее, она-то играет, а он поет.
Госпожа Рупа Мера строго поджала губы. Кажется, об этом молодом человеке ей говорила на днях Пуроби Рай – ужасная партия, просто ни в какие ворота.
– Музицируют они, конечно, дома?
– Дома у Ганса. Он за ней заехал. Вот и хорошо – иначе мы остались бы без машины.
– Кто за ними присматривает?
– Дух Шуберта, – непринужденно ответил Амит.
– Умоляю, ради Куку, будьте осторожны! – воскликнула госпожа Рупа Мера, напуганная и самими словами, и тоном, каким они были произнесены. У нее не укладывалось в голове, что братья Чаттерджи спускают сестре с рук такое безобразное поведение. – Почему они не занимаются у вас дома?
– Ну, во-первых, наши фисгармония и рояль не ладят. А я в таком шуме совершенно не могу писать.
– Мой муж и под ор четырех детей замечательно составлял дефектные ведомости, – сказала госпожа Рупа Мера.
– Ма, ну это же совсем другое! – вмешалась Лата. – Амит поэт. Чтобы писать стихи, нужна тишина.
Амит посмотрел на нее с благодарностью, хотя сам гадал, так уж ли работа над романом – да и над стихами – отличается от составления дефектных ведомостей, как это представляется Лате.
Дипанкар вернулся из сада весь мокрый (не забыв, впрочем, вытереть ноги о коврик) и зачитал вслух – а вернее, напел – отрывок из мистической поэмы Шри Ауробиндо «Савитри»[308]:
– О, вот и чай! – воскликнул он, повернувшись к ним, и погрузился в раздумья: сколько же сахара положить в чашку?
– Ты что-нибудь поняла? – обратился Амит к Лате.
Дипанкар ласково и снисходительно взглянул на старшего брата.
– Амит-да у нас циник, – сказал он, – и верит в Материю. Но как же психическое, духовное бытие, что стоит за виталическими и физическими проявлениями жизни?
– А что с ним?
– Хочешь сказать, ты не веришь в Супраментальное?! – заморгал Дипанкар, как будто Амит только что поставил под вопрос существование субботы, например (хотя с Амита сталось бы).
– Для начала просвети, что это такое, – сказал Амит. – Ой, нет, не надо, обойдусь без этого знания.
– Супраментальное – это уровень развития, на котором Божественное встречается с душой индивида и трансформирует ее в «гностическое существо», – с легким презрением в голосе пояснил Дипанкар.
– Как интересно! – сказала госпожа Рупа Мера, которая тоже время от времени задумывалась о Божественном. Дипанкар начинал ей нравиться. Из всех юных Чаттерджи он самый серьезный и вдумчивый, решила она. Да, моргает слишком часто, но это не так уж страшно, пусть себе моргает.
– Да, – продолжал Дипанкар, размешивая в чае третью ложку сахара, – есть уровни и выше: Сатчитананда, Брахман, но Супраментальное выступает в роли проводника, канала…
– Сахара достаточно? – заботливо спросила его госпожа Рупа Мера.
– Да, – кивнул Дипанкар.
Найдя слушателя, он принялся развивать сразу несколько интересующих его тем. Мистицизм предоставил ему благодатную почву для размышлений: здесь тебе и тантра, и поклонение Богине-Матери, и концептуальная «синтетическая» философия, основы которой он только что изложил. Вскоре они с госпожой Рупой Мерой уже вовсю болтали о великих провидцах Рамакришне[310] и Вивекананде[311], а полчаса спустя – о Единстве, Дуализме и Триаде, по которым Дипанкару на днях провели ликбез. Госпожа Рупа Мера изо всех сил пыталась поспеть за свободным течением его мысли.
– Все это мы сможем испытать на себе в полной мере на фестивале Пул Мела в Брахмпуре, – сказал Дипанкар. – Энергия астральных соединений в эти дни достигает своего пика. В ночь полнолуния месяца джетха[312] наши чакры подвергнутся наиболее сильному гравитационному влиянию Луны. Я не верю во всякие там легенды, но с наукой не поспоришь. Обязательно поеду на фестиваль в этом году; если хотите, можем вместе совершить омовение в Ганге. Я уже купил билеты.
Госпожа Рупа Мера, помешкав, ответила:
– Хорошая идея. Посмотрим, как все сложится.
Тут она с облегчением вспомнила, что в это время в Брахмпуре ее не будет.
Амит тем временем беседовал с Латой о Каколи – рассказывал о новом сестрицыном ухажере, немецком Щелкунчике. Куку даже уговорила его нарисовать неполиткорректного имперского орла со свастикой. Сама ванная была расписана изнутри и снаружи черепахами, рыбами и прочими морскими гадами (артистические друзья Куку постарались). Куку обожала море, особенно в дельте Ганги – Сундарбане. Рыбы и крабы напоминали ей о восхитительной бенгальской кухне и тем самым усиливали ее удовольствие от принятия ванны.
– Разве ваши родители не против? – спросила Лата, вспомнив величественный особняк семьи Чаттерджи.
– Родители-то, может, и против, но Куку вертит папой как хочет. Она – его любимица. Мне кажется, мама даже ревнует: уж слишком он ее балует. Несколько дней назад вот заявил, что готов провести в ее комнату отдельную телефонную линию. Одного параллельного аппарата, дескать, ей мало.
Два телефона в одном доме! Лата и представить не могла такую роскошь. Она спросила, зачем это вообще нужно, и Амит рассказал о пуповинной связи Каколи с телефоном – даже изобразил ее приветствия для ближайших друзей, просто друзей и приятелей.
– Телефон имеет над ней такую власть, что она готова пренебречь близкой подругой, пришедшей к ней в гости, ради двадцатиминутной болтовни по телефону с полузнакомым приятелем.
– Она очень общительная. Никогда не видела, чтобы она была одна, – заметила Лата.
– Да уж.