Я в мир прохлады деревенской —
Весь свой разгул души студентской —
В ваш дом и сад переносил;
Когда прекрасно, достохвально
Вы угощали там двоих
Певцов, – и был один из них
Сам Пушкин (в оны дни опальный
Певец свободы), а другой…
Другой был я, его послушник,
Его избранник и подручник,
И собутыльник молодой.
Как хорошо тогда мы жили!
Какой огонь нам в душу лили
Стаканы жженки ромовой!
Ее вы сами сочиняли:
Сладка была она, хмельна;
Ее вы сами разливали,
И горячо пилась она!..
Примите ж ныне мой поклон
За восхитительную сладость
Той жженки пламенной, за звон,
Каким звучали те стаканы
Вам похвалу; за чистый хмель,
Каким в ту пору были пьяны
У вас мы ровно шесть недель…
Я верно, живо помню вас,
И взгляд радушный и огнистый
Победоносных ваших глаз.
И ваши кудри золотисты
На пышных склонах белых плеч,
И вашу сладостную речь,
И ваше сладостное пенье,
Там, у окна, в виду пруда…
Н.М. Языков (поэт) – бар. Е.Н. Вревской. – Пушкин и его совр-ки, вып. I, с. 120.
(Среди достопримечательностей села Голубова, имения Вревских): серебряный ковшичек на длинной ручке, в котором бар. Евпр. Н. Вревская, будучи еще не замужем, варила жженку для Пушкина, Языкова и Вульфа.
Б.Л. Модзалевский. Поездка в Тригорское в 1902 г. – Там же, с. 6.
Сестра Euphrosine, бывало, заваривает всем нам, после обеда, жженку; сестра прекрасно ее варила, да и Пушкин, ее всегдашний и пламенный обожатель, любил, чтоб она заваривала жженку. И вот мы из больших бокалов – сидим, беседуем да распиваем пунш. И что за речи несмолкаемые, что за звонкий смех, что за дивные стихи то Пушкина, то Языкова сопровождали нашу дружескую пирушку! Языков был страшно застенчив, но и тот, бывало, разгорячится, – куда пропадает застенчивость, – и что за стихи, именно языковские стихи, говорил он то за «чашей пунша», то у ног той же Евпраксии Николаевны.
Ал. Н. Вульф по записи М.И. Семевского. – СПб. Вед., 1866, № 139.
И часто вижу я во сне:
И три горы, и дом красивый,
И светлой Сороти извивы
Златого месяца в огне,
И там, у берега, тень ивы,
И те отлогости, те нивы,
Из-за которых, вдалеке,
На вороном аргамаке,
Заморской шляпою покрытый,
Спеша в Тригорское, один —
Вольтер и Гете, и Расин —
Являлся Пушкин знаменитый;
И ту площадку, где в тиши
Нас нежила, нас веселила
Вина чарующая сила, —
Оселок сердца и души;
И все божественное лето…
Н.М. Языков – П.А. Осиповой («Благодарю вас за цветы…»).
Свет Родионовна, забуду ли тебя?
Всегда, приветами сердечной доброты,
Встречала ты меня, мне здравствовала ты;
Когда чрез длинный ряд полей, под зноем лета,
Ходил я навещать изгнанника поэта,
И мне сопутствовал приятель давний твой.
Ареевых наук питомец молодой (Ал. Вульф),
Как сладостно твое святое хлебосольство
Нам баловало вкус и жажды своевольство! 
