Викентий Вересаев – Пушкин в жизни (страница 182)

В альбомах села Тригорского мы встретили множество стихов Сергея Львовича Пушкина, и, имея в виду, что эти стихи принадлежат отцу великого поэта, нельзя не привести хоть некоторые из этих произведений. Вот, например, послание Сергея Львовича Пушкина, написанное в 1840 г. Марье Ивановне Осиповой:

       Не знаю, дружбу иль любовь        Питаю к ней в душе унылой,        Но сердце ноет, бьется вновь,        Как билось в юности счастливой:        Люблю ее за тихий нрав,        За ясный ум, столь просвещенный,        За красоту, за взгляд бесценный        И за улыбку на устах;        Люблю я звук ее речей        И кудри русые, густые.        Ресницы длинные очей,        И розы на щеках живые.        При ней я робок, молчалив,        Одну ее я вижу, ей внимаю,        Порой то весел, то ревнив,        Любовь ли это?… Я не знаю.        Во мне кипит и стынет кровь,        При ней мне все очарованье,        Но нет надежды, нет желанья…        То верно дружба, не любовь.

А вот и другой обращик этой поэзии:

       Люблю… никто того не знает,        И тайну милую храню в душе моей.        Я знаю то один… хоть сердце изнывает,        Хотя и день, и ночь тоскую я по ней;        Но мило мне мое страданье,        И я клялся любить ее без упованья;        Но не без счастия для сердца моего.        Я на нее гляжу… Довольно и того.

Пушкин-отец довольно часто проводил лето в сельце Михайловском, имении своей жены, и, подобно сыну, любил проводить целые дни в соседнем Тригорском. Вот стихи его (1839 года), обращенные к тому же предмету:

       Жилище мирное, услада дней моих,        И озеро и лес, и сад любимый мною,        Где слезы лил под сенью древ густых,        Где услаждали вы, страдальца, тишиною,           Где я, друзья, мечтал о вас,           Простите все в последний раз!        И ты, которую я называть не смею,        Которую любил я всей душой моею,        Которой имя я, в последний жизни час,        Последнго мысль мою заняв одной тобою,           Я прошепчу с любовью и тоскою, —           Прости, в последний раз.

Страсть к стихописанию у Пушкина-отца была чрезвычайная все записки его к предметам его платонической страсти писались не иначе как стихами; посылает ли он цветы, книгу, собаку, лампу, посылку неминуемо сопровождают стихи.

М.И. Семевский. К биографии Пушкина. Рус. Вести., 1869, № 11, стр. 86.

В марте 1840 г. я возвратился в Петербург на постоянное жительство. В первое время С. Л. Пушкина не было, но скоро он опять приехал и основался уже в Петербурге по самую смерть, поселившись на Английской набережной. День ото дня глухота его усиливалась, астма дошла до такой степени, что в другой комнате слышно было тяжелое его дыханье; дети мои прозвали его самоваром. Несмотря на это, он одевался всегда изысканно и любил преимущественно говорить отборным старинным французским слогом, рассказывая бездну анекдотов, путая и время, и лиц. Е. Е. Керн продолжала занимать его ум. Он посещал нас очень часто, и мы каждый раз замечали быстрые успехи его болезни. В последнее время он был уже как бы бесчувствен к участи обоих сыновей; о старшем он говорил, как о великом поэте, о Льве, – как одаренном необыкновенною силою души.

И.П. Липранди, 1490.

Кроме Марьи Ивановны Осиповой, С. Л. Пушкин был не менее страстно влюблен в Анну Петровну Керн – предмет увлечений его сына, – которой писал любовные письма (1838 г.), а затем не менее горячо влюбился в ее дочь Екатерину Ермолаевну и, по свидетельству ее вотчима А.В. Маркова-Виноградского, хотел жениться на ней за несколько дней до своей смерти; влюбленность его проявлялась, между прочим, в том, что «он ел кожицу от клюквы, которую она выплевывала»…

Б.Л. Модзалевский. «Пушкин», 37.