Видади Агасиев – Истории хозяйственного магазина (страница 5)

– Нет – отвечает дед беззаботно, – не угадал.

– Подожди, – напрягаюсь я, – пистолет для воды?

– Нет! Да у тебя оружейный магазин! И автоматы есть?

– Автоматы есть, даже пушки продаю.

– Не угадал ты, какой мне нужен тапанча, – говорит дед, – который клеит мне нужен…

– А-А! Клеевой пистолет…

В магазин зашёл мужчина. Серьезный. Очень.

Не иначе из Госдепартамента США, не иначе по поводу вакцинации населения Дагестана.

Шапка, полупальто, белоснежная рубашка, чёрный галстук. Туфли настолько зеркально отшлифованы, что пыль постесняется сесть на них.

Волевой подбородок, две залитые с рождения грозные, строго параллельные морщины на лбу и взгляд человека, что питается не пищей, а сухими цифрами желательно со многими нулями.

Не поздоровался.

Взгляд его прошёлся по беспорядочно выгруженным ящикам лежащим на полу, и я понял, ящики готовы были выровниться, если бы могли.

Пробежав по полкам, его взгляд приближался ко мне.

Я вспомнил, блин, забыл утром выдернуть торчавший из правого уха волос и первый раз жалел, что не вакцинировался.

Натянул маску, повторил таблицу умножения, быстро протер вечно грязный прилавок и повернулся к нему левым ухом.

– Скажите, пожалуйста, – вовсе не скрипучим голосом сказал он, – у вас клей есть?

Я на долю секунды замешкался, выбирая, что сказать: в моем магазине или в нашем магазине. Решил, что в этом случае коллективность более уместна и выбрал второе:

– В нашем магазине огромный ассортимент клеев. Плиточные, обойные, пва, секундные, универсальные для чего угодно, эпоксидные, клей пена, – стал перечислять я.

– Клей от мышей есть? – не тактично перебил меня он.

– От мышей нет. Для мышей есть, – я сделал паузу наблюдая за его каменным лицом.

В моей многолетней практике это единственный клиент не переспросивший: какая разница?

– Дайте один.

Я поставил на стол коробочку с тюбиком.

– Инструкция есть?

– Инструкция простая. Клей наносите на картон. Пойманную мышку прикладываете к клею спинкой, – я снова сделал здесь паузу, обычно здесь все смеялись и спрашивали: почему спинкой?

Но он проглотил и это, поэтому я добавил:

– Когда спинкой, ноги мыши свободны. Общество защиты животных на такое не возмущается.

Я надеялся хотя бы на некое подобие улыбки. Нет, ни одна из залитых бетоном морщин лба, ни губы не дрогнули.

– Это не мне, – сказал он, будто по объявленной мной инструкции клей предназначался для натирания пяток, как средство от трещин, – меня попросила…

Интересно поглядеть на женщину, что просить купить его клей.

Я бы даже магазин закрыл на час, чтобы пойти и просто посмотреть на эту женщину.

Заботливая продавщица.

Недавно в магазин пришел товарищ. Набрал, что ему нужно. Я спрашиваю у продавщицы:

– Сколько вышло? – чтоб сделать скидку.

Она называет сумму. Я делаю скидку. Потом проверяю по компьютеру. Мне она назвала завышенную сумму. Я на нее:

– Это что за фокусы? Здесь же другая сумма.

Она мне заявляет:

– Сколько раз ты ему делаешь такую большую скидку. Пусть один раз берет по магазинной цене. Ничего ему не будет.

Отругал. Получается обманул человека.

Почему?

Хороший город Махачкала. Его хаос, стихия и спонтанность всегда рождает в голове какие-то новые мысли. Еду себе по Калинина, никого не трогаю. Раз – подрезали. Но это у нас обычное дело, само вождение в городе подразумевает готовность к таким действиям. Но если это повторяется несколько раз за десять минут, то это напрягает и никакая дурная мысль в голову не лезет. Приехал в больницу напряженный, поднялся и иду по переходу, там впереди холл, обычно пустой. Но сегодня дверь закрыта. Бумажка висит: не входить! Совещание. А мне надо через этот холл пройти в другое крыло здания. Дергаю за ручку. Закрыто. Со стороны появляется женщина:

– Туда нельзя!

– Почему?

– Идет консилиум врачей!

– Я тоже на консилиум, – упрямлюсь я.

– Это консилиум врачей, – удивляется женщина.

Она ухожена, стройна, на щеках симпатичные ямочки, поэтому я продолжаю спорить:

– Я врач! Кто вам сказал, что я не врач?

– Вы странный человек! – она внимательно рассматривает меня, – если вам на ту сторону, спуститесь вниз и поднимитесь по той стороне.

– Скажите, а что делают врачи на консилиуме? – готовясь идти обратно, спрашиваю я.

– Они принимают решение: делать операцию или нет. Есть тяжелобольной.

– Понятно. А если я родственник больного? Пустят?

– Нет. Чем родственник может помочь. Только врачи сделают выбор.

Я спускаюсь вниз и понимаю, что какая-то подспудная мысль из подсознания готовиться всплыть.

«На консилиум врачей, не врачам нельзя. Почему?» – спрашиваю сам себя.

«Потому что они принимают решение, делают выбор, оперировать или нет, на основе имеющихся знаний» – отвечаю сам себе.

«Так, так! Делают выбор! Делают выбор!» – стреляет в голове.

А почему в случае с больным в выборе участвуют только те, кто обладает знанием. Знаю, что найдутся тысячи, которые скажут: речь идет о жизни человека. Они несомненно правы. Если речь идет о жизни человека даже одного в выборе решений должны принимать участие только люди, знающие о чем идет речь. Как мне и сказали при консилиуме врачей.

Тогда возникает вопрос: Почему при выборе президента, депутатов и прочих выборных чиновников в выборах принимают участие все, начиная от прыщеватых юношей, кончая маразматическими стариками.

Почему?

Ведь речь идет о жизни и смерти всех людей, о будущем наших детей, о благосостоянии граждан, об отношении с соседними странами. Ведь от этого выбора зависит наше будущее. Почему, как проложить газовую трубу на улице, провести проводку в доме решают знающие люди, а выбрать президента и депутатов от которых зависит судьба целой страны решают все? Если он не может без жены выбрать себе штаны, как он будет выбирать людей, от которых зависит наша жизнь.

Я долго думал и ответа не нашел. Кто подскажет?

Разговор с маленькой девочкой:

– А где ваша воспитательница, пожилая?

– Она заболела.