Веся Елегон – Кирин (страница 4)

Так что план действий был неясен, будущее туманно. Единственное, в чём президент был сейчас абсолютно уверен, – это то, что пора завтракать и он должен идти кормить Кирин.

Но если внутренний мир Ли Гона был разрушен до основания и теперь на дымящихся развалинах поспешно возводилось что-то новое и пугающее, то внешний мир вовсе не менялся, время продолжало свой неспешный ход, и дела, о которых Виктор совершенно забыл, настигли его буквально при выходе из детской спальни, в которой он провёл мучительную бессонную ночь.

Секретарь в сером пиджаке и круглых, отсвечивающих в полутьме коридора очках уважительно склонил голову, приветствуя нового главу клана. За его спиной толпились ещё несколько человек в таких же безлико-серых пиджаках и с бесчисленными папками в руках. Чуть в стороне от стены отделилась тень, медленно приняв знакомые черты Джона Хёка.

Виктор раздражённо поморщился, вспоминая реальность и все свои обязанности владельца корпорации. Отец оставил огромное, просто неисчислимое наследство. Уйдёт как минимум неделя, чтобы подписать все необходимые бумаги, узаконивающие передачу имущества, понять, как обстоят дела корпорации, и решить судьбу людей, что работали непосредственно на отца, а потом ещё много чего…

– В кабинет, – направляясь в сторону лестницы, приказал Ли Гон. Сам он должен был принять душ, может, это приведёт его в чувство? Его раздражало чувствовать себя побитым, потерянным щенком, а он себя сейчас именно так и ощущал, застигнутый врасплох обязательствами и не имеющий возможности идти туда, куда идти очень хотелось.

Секретари послушно отправились в тот самый кабинет, на ходу обсуждая предстоящий фронт работ. Только Джон Хёк следовал за президентом, и когда они поднялись на второй этаж, Ли Гон остановился, чтобы тяжко выдохнуть, и после непродолжительного гнетущего молчания, в котором читалось много чего, не поворачиваясь, как-то обречённо спросил:

– Как она?

Джон не сразу нашёлся, что ответить. Он, конечно, понял, о ком идёт речь, он просто правда не знал, что ответить. С того момента, как президент покинул тайную комнату, девушка не вставала и не отрывала глаз от книги, только изредка перелистывала страницы. Она не спала, не ела, не пила, и, если присмотреться, создавалось впечатление, что даже не дышала. И вот как можно было описать это? Нормально? О нормальности здесь речи не могло быть, а расстраивать и без того подавленного президента не хотелось, поэтому Джон кивнул и произнёс:

– Она читает.

Ли Гон так же кивнул в ответ, Джону даже показалось, что до главы клана не совсем дошло то, что он сказал. Возможно, он его даже не услышал.

– Покорми её. Я буду поздно, – приказал президент и скрылся за дверью спальни, которую для него приготовили слуги.

Джон снова остался созерцать закрытую дверь. Но стоял он так недолго; развернувшись, парень поспешил выполнять приказ.

Всё, что он знал о девушке, Джон услышал от мадам Со, которая, как оказалось, почти двадцать лет проработала в особняке. По приезде Джон успел познакомиться со всей прислугой в доме, положение обязывало. А сердобольная мадам Со его ещё и чаем успела напоить, во время чего выболтала новоиспечённому главе службы безопасности все подробности о девушке, которая содержится в тайной комнате.

Хотя говорила она полушёпотом и с оглядкой на дверь, но всё же Джон узнал и о как бы божественном происхождении Кирин, и о том, что девушка не взрослеет, хотя её возраст уже перевалил за тысячу лет.

Всё это звучало сомнительно, и Джон, конечно, не поверил. Да и смысла в этом разговоре он особого не видел, поскольку знал, что президент намеревается освободить пленницу. Джон давно был в курсе этой ситуации с заточением. Это подсудное дело, и в случае если информация об этом просочится в прессу, разгорится скандал, что определённо вызовет обвал стоимости акций «Ли Гон Индастриз», а корпорация понесёт многомиллиардные убытки. Так что желание президента было весьма рационально. Но что-то пошло не так. Об этом Джон решил подумать позже. А сейчас нужно было отыскать мадам Со, которая присматривала за девушкой, и позаботиться о завтраке.

ГЛАВА 5. РОСТКИ ДОБРА И ЗЛА

Зерно. Девушка ест зёрна пшеницы, и это уже весьма странно. Пьёт только воду – это ещё куда ни шло. А ещё с ней нельзя разговаривать и по возможности следует стараться не смотреть в глаза. Странно? Да. Но это то, что удалось выяснить Джону Хёку у поспешно собирающей свои вещи пожилой женщины.

Мадам Со никто не собирался отпускать, поскольку она знала слишком много и относилась к тем людям, судьба которых должна была решиться сегодня президентом. Но женщина этого не знала, хотя определённо чувствовала опасность и очень надеялась покинуть усадьбу в числе тех счастливчиков, которые уже получили расчёт и должны были уехать на заказном автобусе ровно в полдень.

Мадам Со трясущимися руками передала Хёку толстую, потрёпанную временем тетрадь. Парень пролистал несколько страниц, исписанных нервным, тянущимся вправо почерком. Что-то было зачёркнуто, что-то переписано и обведено.

– Вот здесь абсолютно всё, что касается Ки, – косясь в сторону дверей, заговорщицки прошептала женщина. А после добавила ещё тише: – Джон, я вижу, ты человек с добрым, светлым сердцем. Держись этого света. Иначе ты долго здесь не протянешь. Здесь трудно выжить. Когда приходится бороться с самим собой… Для многих эта борьба уже закончилась поражением.

– О чём вы? – сведя на переносице светлые брови, спросил начальник охраны.

– Это проклятая земля. Все, кто ступает на неё, становятся причастны к совершённому греху. И это непосильная тяжесть. Но, конечно, тяжелее всех придётся молодому хозяину, – завершила свою тираду женщина и задумчиво уставилась в окно. Затем вздрогнула и, засуетившись, принялась утрамбовывать оставшиеся вещи в старые потёртые чемоданы.

– Скажите, а… она вообще не спит? – всё-таки спросил парень, хотя и сбился на середине предложения.

– В тетрадке есть всё, что нужно знать про Ки, – отмахнулась мадам Со, явно не желая больше отвлекаться на разговоры.

Джон Хёк вышел молча, не стал расстраивать пожилую женщину и говорить о том, что ей вряд ли удастся покинуть усадьбу сегодня. Это ей скажут другие, и уже совсем скоро. Хёк передёрнул плечами и, сжав злополучную тетрадь в пальцах, поспешил выполнять приказ президента.

Комната была небольшой. Может, метров двадцать, но в ней умещался камин. Хотя в камине не было дров, и из-за крайней степени заброшенности, в которой он находился, сложно было представить, что в нём когда-то мог пылать огонь.

Ещё в помещении был стол. Полки с бесчисленными книгами закрывали стены почти полностью. В углу стояла двуспальная кровать, скрытая цветастым, но блёклым от времени пологом. И почти по центру – кресло, в котором неподвижным каменным изваянием и сидела Ки, как её называла мадам Со.

Вопреки предупреждению, которое взволнованная мадам Со повторила несколько раз, дабы убедиться, что Джон воспринял его всерьёз, о том, что на девушку лучше не смотреть, глаза сами собой возвращались к Кирин и снова и снова удивлялись её нездоровой, какой-то нереальной бледности, которой отливала кожа тонких рук, шеи и лица.

Джон вот уже в который раз заставил себя отвернуться, чтобы наконец найти упомянутый домработницей мешок с зерном. Воду он принёс сам – большую двадцатилитровую бутыль, которую управляющий радостно вручил ему, упомянув, что вода у мисс вчера должна была закончиться и бутыль следует заменить. Бутыль в итоге была поставлена рядом с полупустым мешком, в котором и обнаружилась та самая пшеница.

Парень развязал мешок и деревянной плошкой, найденной в его недрах, попытался зачерпнуть зерно, что закончилось полным фиаско. Нет, зачерпнуть-то он зачерпнул и даже достал плошку из мешка, а вот дальше всё пошло не по плану.

– Твою ж… – вскрикнул начальник охраны и, отшвырнув деревянную миску, отпрянул от мешка, чтобы совсем по-детски запрыгать на месте, стряхивая с рукава пиджака чёрного, блестящего, просто огромного, величиной с добротную металлическую зажигалку, жука, зацепившегося своими корявыми лапками за ткань. Стряхиваться жук категорически отказывался.

Впрочем, он был здесь не один. Из-под упавшей на пол и опрокинувшейся миски, помимо пшеницы, по полу рассыпались его чёрные собратья и принялись резво расползаться в разные стороны.

Джон, считающий себя человеком, повидавшим многое, следовательно ко многому готовым, побледнел и, потянувшись, пальцами ослабил ворот рубашки. Взять себя в руки и не визжать, как девчонка, при виде жуков, которых он не переносил с детства, оказалось не так-то просто. Но всё же начальник охраны справился, сглотнул сухой ком, с болью прокатившийся по горлу, и, стараясь не передёргивать плечами, наклонился за плошкой, а затем зачем-то посмотрел на девушку. И вот тут снова вздрогнул, почувствовав сразу всем телом тяжёлый взгляд пронзительно-зелёных глаз.

Холодный пот, дрожь, расползающаяся по коже, ощущение всё наращивающего свой темп сердца, шум в ушах… и привкус дешёвого, но действительно пугающего ужастика.

А Ки медленно захлопнула книгу, не вставая, всем телом повернулась к застывшему возле мешка парню и, словно наконец ожив, скинув оцепенение, выбравшись из него, как из старой, давно отмершей кожи, светлым до звона в ушах голосом вдруг спросила: