Весталия Ламберт – Черный престол: философский хоррор (страница 4)

– Не уклоняйся от вопроса, – холодно парировал Ульрих. – Ты знала Марту-знахарку?

–Знаю. Она пыталась помогать людям, как умела.

–Она практиковала колдовские обряды. И ты давала ей советы.

–Я делилась знанием о травах. Знание не может быть грехом.

–Знание, не освященное верой, – путь к погибели. Ты говорила, что боль – это голос тела. Это ложь. Боль – это следствие грехопадения. Наказание, которое следует принимать со смирением, а не «слушать».

Агата посмотрела на него с такой бездонной, безмолвной жалостью, что его, впервые за многие годы, пробрала дрожь. Это был не страх. Это было нечто иное, более примитивное – инстинктивное понимание, что он столкнулся с чем-то, что не вписывалось ни в одну из его категорий.

– Когда умирающий старик кричит от боли, – сказала она, – вы слышите грех. Я слышу страдание. Кто из нас ближе к Богу?

Его доминиканцы замерли. Стражники переглянулись. Вопрос, простой и страшный, повис в воздухе.

Ульрих почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это была не ересь. Это было нечто худшее. Это была альтернативная теология, основанная не на текстах, а на эмпатии. И она была опаснее любого демонологического трактата, потому что находила отклик в самом простом, человеческом.

– Твои слова обличают тебя, – проговорил он, и его голос, впервые, потерял стальную ровность. В нем прозвучали нотки чего-то, похожего на ярость. – Ты ставишь свое чувство выше учения Церкви. Это гордыня, достойная Люцифера. Вязать ее.

Стражники двинулись к ней. Она не сопротивлялась. Когда один из них грубо схватил ее за руку, она лишь вздрогнула, но не от страха, а как будто от боли за него, за его огрубевшую, жестокую душу.

И в этот момент, когда ее вели к двери, она остановилась и повернулась к Ульриху. Их взгляды встретились снова.

– В вас столько же одиночества, сколько и во мне, брат Ульрих, – сказала она тихо, так, что слышал только он. – Вы строите стены из догматов, чтобы заглушить тишину. Но чем выше стены, тем громче в них эхо.

Она не улыбалась. Ее лицо было печальным и серьезным. Она не проклинала его. Она поставила ему диагноз.

Ульрих замер. Он чувствовал, как что-то внутри него, незыблемое и твердое, дало крошечную, почти невидимую трещину. Это было не сомнение в вере. Никогда. Это было сомнение в… в методе? В чистоте его собственных мотивов? Он мысленно отбросил эту слабость как дьявольское наваждение.

– Увести, – бросил он, отворачиваясь.

Он вышел из дома последним. Его взгляд упал на сад, на эти странные, гибельные и целительные спирали из трав. На алый мак, растущий у самого порога. «Алая Роза», – подумал он с внезапной, острой ненавистью. Роза с шипами. Красивая, но ядовитая.

Он приказал все обыскать. Книги, травы, личные вещи – все должно было быть доставлено в аббатство для изучения. Он сам наблюдал, как стражники грузят скромное имущество Агаты на повозку. И когда один из монахов взял с полки деревянную фигурку, грубо вырезанное изображение матери с ребенком, не каноническую Богородицу, а просто женщину с младенцем, Ульрих почувствовал странное, иррациональное желание остановить его.

Он не сделал этого.

Обратный путь в аббатство был молчаливым. Город, казалось, затаил дыхание. Весть об аресте Агаты, любимой многими горожанами, должна была разнестись мгновенно. Ульрих чувствовал на себе тяжесть тысяч невидимых, полных ненависти взглядов. Его это не пугало. Это было предсказуемо. Очищение всегда встречает сопротивление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.