Вероника Ягушинская – Попадалово, или Любовь по-драконьи (СИ) (страница 49)

— Как такое может быть? — спустя полчаса вопрошал Мессир, зло сверкая глазами на сжавшегося стража, который отвечал за пульт управления камерами наблюдения.

— Мессир, возможно, сбой системы, — мямлил дракон, зеленея на глазах.

— Избирательный сбой? — скептически задрал бровь Свэн.

— Д-да! — вытянулся по струнке подчиненный. — Избирательный сбой в работе системы наблюдения.

— Ясно. Свободен! — но не успел страж облегченно вздохнуть, как услышал: — Уволен без выходного пособия!

— Да, Мессир! — опустив взгляд, светловолосый дракон быстро выскочил из комнаты, пока еще чего-нибудь не прилетело от разъяренного начальства.

— Молодцы, хорошо замели следы, — обернулся ящер к довольно улыбающимся Денису и Аленке. — Ты действительно талантлив, если, не зная даже языка, сумел разобраться в замковой системе охраны, — похвалил иномирного хухера Свэн. Аленка перевела, а рыжий зарделся от похвалы, сравнявшись цветом с шевелюрой. — Вот только вы не учли один момент, мои юные друзья, — с ласковой улыбкой людоеда произнес дракон. — В комнате Дениса помимо обычных камер стоит еще и магическое наблюдение. На всякий случай.

«Он блефует?» — удивилась я. Какое магическое наблюдение рядом с огромным куском хризофора?!

— За зеркальным стеклом, — пояснил для меня дракон. — Оно с вкраплениями свинца. И что же мы видим? — ехидно вопросил Патрон, присаживаясь на стул перед Окном и вводя свой оттиск. Вам хорошо видно? — участливо уточнил Свэн у медленно бледнеющих и уже не улыбающихся переселенцев.

Видно им было замечательно. Сначала то, как Дэн с помощью Окна в его камере взламывал систему охраны, чтобы открыть свою дверь, а потом и то, как он поочередно стирал с камер наблюдения записи, на которых было видно, как ребята совершали под покровом ночи свои черные делишки, а потом возвращались на свои места.

— Ну, и что мне с вами делать? — наиграно сердито вопросил Мессир.

— Казлить нельзя, помалевать, — с надеждой вопросила Аленка.

— Вот разве что казлить, — проворчал Свэн и уже у меня спросил: — Почему он до сих пор здесь?

— Мест нет, — пожала плечами я, по взгляду Свэна понимая, что место работы Дэн уже нашел на свою голову.

— Марина Владимировна, поскольку к вашей подопечной вопросов больше нет, не смею вас задерживать, а вот с молодым человеком мы еще поговорим, — пообещал Патрон, и Дэн, даже не понимая смысла слов, весь сжался. — Алена, останься! — хлесткий приказ, и на этот раз она не посмела ослушаться. Видимо, зачатки инстинкта самосохранения у переселенки все-таки были в наличии.

С мстительной улыбочкой помахав понурым ребятам ручкой, я распрощалась с драконом и направилась к себе. Если меня завтра ждет какой-то сюрприз, то лучше на всякий случай выспаться.

В два утра в спальню с грохотом ввалилась уставшая и подавленная Аленка, заявила, что мой дракон — «злой мерзлый выщерица», «уюзерхапал» Дениса, «зарисовал» ее саму, и теперь переселенка не хочет иметь с «это гладкая репитиция» ничего общего. Великолепно! Я, конечно же, была искренне рада, что Алена хоть что-то из айларских реалий осознала, но не на рассвете же! Полностью игнорируя мое присутствие в постели, девчонка со всего маху рухнула в кровать, не раздеваясь, и тут же захрапела.

Кажется, на сегодня выспалась, с тоской осознала я, морщась от особо громких всхрапов, и взяла со стула покрывало. Закутавшись в мягкую ткань, я направилась в гостиную, уселась на широкий подоконник и прислонилась лбом к холодному стеклу. Снаружи было еще темно, но озеро под водопадом уже начинало потихоньку окрашиваться в розовые тона, значит, рассвет уже скоро.

Все-таки в горах красиво. Дикое буйство природы, выживающей на грани, создавало непередаваемы коллажи. Голые камни перемежались густой растительностью на тех участках, где была хоть капелька земли, горные реки спускались к подножиям бурными потоками и водопадами, и было абсолютно непонятно, как и, главное, зачем источники моей родной стихии забрались так высоко от земли. С рассветом ночная жизнь постепенно сменялась дневной. Кто-то прятался в норы и гнезда, кто-то из них вылезал, лениво потягиваясь. Удивительный мир, столь непохожий на природу равнин. Здесь всегда все на грани, будь то жизнь какой-нибудь горной козы или деревца над обрывом, и осознание этой хрупкости жизни придавало ей особую ценность и остроту.

«Живи мгновением, ведь следующего может и не быть», — кричало все вокруг, и хотелось поддаться этому порыву, последовать совету. Но один раз я уже поддалась, и сейчас мне было страшно. Страшно представить себя, запертую в этих стенах среди первозданной красоты, страшно подумать о чувствах, которые медленно, но верно убьют меня, потому что, тьерш, я до сих пор любила это чешуйчатое чудовище, несмотря ни на что! Нельзя мне было вновь оказываться в Истарионе! Нельзя! Ведь я уже смирилась с жизнью без него, а сейчас…

Сейчас мне было больно, потому что чувства с разумом объявили друг другу войну. Умом я понимала, что, несмотря на все попытки Свэна показать мне то, что он изменился и готов поставить мое мнение на один уровень со своим, я все равно не верила в это чудо. Один раз молоком обжегшись, всю жизнь на воду водник будет дуть. Сердце же кричало о любви, побеждающей любые невзгоды, и требовало все-таки поверить, на что прагматичный разум припечатывал: «Один раз поверила. Итог?»

Поняв, что больше не могу так маяться, я встала и взяла с книжной полки зеленый томик Гуги, на обложке которого был нарисован монастырь. Помнится, этот роман я начала читать еще тогда, пять лет назад, но так и не осилила, затерявшись среди, безусловно, прекрасных, но совершенно бесконечных описаний природы, интерьеров и погоды. Самое то, чтобы отвлечься от деструктивных мыслей! Собственно, так с Гугой в обнимку я и закемарила, сидя на подоконнике, чтобы спустя какой-то час проснуться от бесцеремонного:

— Маринка, подъем! Нас ждут великие дела! А кто это у тебя там храпит, как пьяный гном?

— И тебе доброго утра, Линда, — пожелала я сестре Свэна, разминая затекшие мышцы. — И какие же дела нас ждут сегодня?

— Как какие? — удивилась та. — Ты что, забыла, какой сегодня день?

— По-моему, девятый, — зевнула я и поплелась в ванную, заодно раззанавесив окна в спальне. Если Аленка считает нормальным будить меня в любое время дня и ночи, что ж, взаимно.

— Девятый, — презрительно протянула драконица. — А чисто какое?

— Двадцать восьмое? — высунулась из ванной.

— Именно! — обрадовалась Лин. — Сегодня двадцать восьмое лепреля, и в этот день ты просто обязана выглядеть сногсшибательно, ведь вечером будет Бал! — и сказано было последнее слово с таким придыханием, что я сразу же прониклась величиной подставы.

Собственно, я оказалась права в своих подозрениях, потому что, как только я привела себя в порядок, а Аленку в вертикальное положение, Линдала запустила в мои покои шестерых дракониц, которых я прекрасно помнила как жутких садисток, но, надо отдать им должное, дело свое они знали.

— Я против! — тут же попятилась в сторону ванной, где можно было закрыться.

— Марин, не упирайся, — попросила Линда, отрезая мне пути к отступлению. — Это для твоего же блага.

— Можно мое благо, я сама себе устрою, без посторонней помощи? — уперла я руки в бока.

— Такого ты точно не устроишь, — отрезала драконица и кивком головы дала этим крокодилицам с расческами, щетками, кисточками и баночками добро. Дамы разделились, двое направились к струхнувшей спросонья Аленке, четверо ко мне.

— Марина Владимировна, — неожиданно склонились они в поклоне передо мной, — Мессир просил о вас позаботиться, вы позволите?

Понятно! Свэн приказал привести меня в порядок, но насильно они этого сделать не могут из-за того, что после принесения ритуальной жертвы с моим мнением тоже приходится считаться. При этом если я сейчас заартачусь, то приказ Патрона они нарушат, за что могут запросто лишиться работы.

— Позволит она, позволит, — поторопила дракониц Линда. — Ведь правда?

А что мне оставалось делать? Горничные же не виноваты в том, что я терпеть не могу косметические процедуры. Увы, но красота требует жертв. В основном человеческих. Издевались надо мной в общей сложности часа полтора.

Аленку причесали и накрасили довольно быстро, после чего она настолько шустро скрылась в гостиной, что не заподозрить неладное я не могла.

— Скотина, — позвала я аркрайя, и спустя миг из-под кровати нарисовался заспанный пес. — Алену охранять и не выпускать, — приказала ему, на что собака смерила меня жалостливым взглядом, как-то совсем уж по-человечески вздохнула и, поняв, что приказ не отменят, поплелась в соседнюю комнату развлекать переселенку.

— Странное имя, — заметила одна из девушек, но я промолчала. Вступать в разговоры в то время ка меня с одной стороны мазали чем-то жгучим, с другой выдирали и стригли волосы, с третьей пилили ногти (бр-р-р-р!), а с четвертой делали массаж (довольно больной) не хотелось совершенно.

Результат, конечно, был хорош: кожа матовая с нежным румянцем, стрижка аккуратная, а глаза, неярко подкрашенные, будто бы стали больше и ярче. Волосы я попросила не убирать в прическу, все равно из такой длины ничего красивого не получится, а этикет? Да тьерш с ним! Я улыбнулась своему отражению. Из зеркала на меня смотрела красавица.