Вероника Воронина – Исцеление нелюбви. Сборник рассказов (страница 2)
Борис Гребенщиков
Михаил Булгаков “Мастер и Маргарита”
1. Карась
И тогда я выпустила карася…
Мне было тринадцать. Мама тяжело переживала расставание со вторым мужем. Снова, как и во время ее развода с отцом, мне некуда было укрыться от перекрестного огня и роли козла отпущения. В моих тетрадях надолго поселились черные кресты и могилы, колючая проволока и тюремные стены с зарешеченными окнами.
Но история эта не о проблемах подростка из неблагополучной семьи, а о свободе и освобождении. Внутри и снаружи.
…В один из тех дней мама купила свежих карасей. Большая часть рыбин уже заснула, но две были еще живы. Первая двигалась бодро, вырывалась и не собиралась мириться с уготованной участью. Вторая была ни то ни се: подергивалась и хотела жить, но сил уже не оставалось. Карасей купили много, так что этих двоих милостиво отпустили поплавать в ванну. Напоследок жизни порадоваться.
И вот я смотрю на рыбин, мама на кухне разделывает и жарит их собратьев. Второй карась так и не очнулся, попав в воду. А первый заметно оживился и энергично нарезает круги, не зная, что скоро дойдет очередь и до него. Возможно, ему кажется, что худшее позади и есть шанс на побег. Рыба стучится упрямой головой в края ванны, ища несуществующий выход. Пока я смотрю на нее, мама забирает вялого карася. Выхода нет. Свободы нет.
Я беру большой полиэтиленовый пакет, наливаю в него воды, зачерпываю рыбину. Она энергично бьется, пытаясь выскользнуть. Осторожно держа но́шу, выхожу на улицу, в тоскливый день позднего октября. В пяти минутах от дома узенькая речушка с запрудой и маленькое озерцо. Довольно грязные, с плавающим мусором, консервными банками и пивными бутылками. Над водой склоняются голые ветви деревьев.
Я спускаюсь к пляжу с пакетом в руках. Выпуская карася в озеро, думаю о своей свободе, которой нет. О его свободе. Вокруг безлюдно и уныло. Серый песок в жухлых листьях и мусоре.
Рыба всплескивает плавником на прощание, исчезая в холодной воде среди качающихся пакетов и бутылок. Я не знаю, выживет ли она. Понятия не имею, есть ли вообще в этой загаженной воде хоть одно живое существо. Но, отпустив карася, словно сбрасываю тяжесть с плеч и легко иду по песчаному пляжу, глядя на темную воду. Пока не замечаю на грязном песке пятикопеечную монету. Солидную, советского образца, с позеленевшими боками. Неужели это благодарность за то, что я сделала?
Вдруг мне становится хорошо. Я шагаю домой, легкая и свободная. Жизнь больше не кажется бессрочным заточением. Я понимаю, что смогу найти выход.
Конечно, мне пришлось пережить еще несколько мучительных лет прежде, чем удалось покинуть дом, утонувший в тоске, город, утонувший в октябре. Но все это было потом, а в тот момент я чувствовала себя такой свободной!
2. Кастанеда
О чем я думаю, вспоминая того карася? С той давнишней реальной историей "рифмуются" две литературные. Для меня они поют на три голоса одну и ту же песню о важном.
Я понятия не имела: какая вода нужна карасю – пресная или соленая, выживет он или нет, побежденный наступающей зимой, найдет ли себе еду, или его самого съедят. Просто верила.
У Карлоса Кастанеды есть повествование о двух котах. Их везли в ветклинику усыплять. Один из них безропотно сидел на руках у хозяйки, вверяя ей свою судьбу. А второй до последнего искал выход и все-таки сбежал. Домашний, толстый, изнеженный кот по имени Макс, выпущенный случайным свидетелем, пулей скрылся в подворотне, чтобы обрести свободу. Неизвестно, что с ним стало: он мог угодить под машину, умереть от голода, погибнуть в битве с другими котами – дикими, закаленными в уличных боях.
Есть только один принцип, пишет Кастанеда:"должен верить". Тот, кто помог коту сбежать, должен был верить, что у него все получится. Что он выживет, преодолеет опасности, сможет использовать дарованный ему "кубический миллиметр шанса". Спаситель должен был верить, что дар свободы не напрасен. Потому что вместе с котом этот человек отпустил самого себя.
Что же до карася, то я тоже "должна была верить", что он выжил среди мусора загаженного городского озера холодной осенней порой. Что у него появился шанс, и он этим шансом воспользовался. У моей тогдашней тоски о свободе было "лицо" этого карася.
Для освобождения всегда есть время и место. Своего ли, чужого ли. "Должен верить" – молитва того, кто выбирает свободу.
3. Понтий Пилат
Причем же здесь Понтий Пилат? Как он может быть связан с рассказом о карасе? А ведь это еще одна история, "срифмовавшаяся" для меня с первой и усилившая ее.
В романе Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита” пятый прокуратор Иудеи ждал много тысяч лун прежде, чем услышал от Мастера: "Свободен! Свободен!", и смог покинуть свое почти вечное пристанище. А после этого и Мастер "почувствовал, как кто-то отпускает его на свободу, как сам он только что отпустил им созданного героя".
Кто-то скажет: а не слишком ли много пафоса? Но иногда это именно то, что нужно, чтобы найти точку опоры, таинственный отблеск смысла в ситуациях мучительных и беспросветных.
“ЛЁВА, ТЫ НЕ ОДИН!“
Однажды моя соседка – женщина за пятьдесят – именно такими словами попросила звать через стену её песика. Тот тоскливо подвывал днями напролет, оставшись один.
Лёва был карликовой таксой. Рыжевато-коричневой, общительной и очень подвижной. Я часто видела их с Галиной – так звали его хозяйку – гуляющими во дворе. Они были под стать друг другу – оба живые и непосредственные, приземистые и шустрые.
Встречая меня на улице, Галина подходила и заговаривала так, словно мы только расстались. Она общалась естественно и очень лично, без социальных условностей. Мне были приятны наши короткие встречи.
Мы обсуждали погоду, местные новости, а чаще милого Лёву, проворно семенящего поблизости на коротеньких лапках. Он заливисто лаял от радости, что его взяли гулять, и гонялся за голубями.
Однажды Галина спросила:
– Ну что, мой-то опять грустил сегодня без нас?
Так и было. Компанейский, общительный пёсик тяжело переносил одиночество. Я через стену слышала его поскуливание и подвывание. Маленький Лёва плакал в пустой квартире.
– Стучите в стену и кричите ему. Тогда он перестанет скулить, – попросила соседка.
– Что кричать-то?
– “Лёва, ты не один!” Он же от одиночества плачет. А так – услышит и успокоится.
Это были очень простые слова. Они прозвучали как участливое сострадание не только для Лёвы, но и для других тоскующих в одиночестве. Как рука, протянутая в ответ на призыв о помощи. У каждого бывают периоды покинутости и уязвимости – у меня-то точно: один из них длился как раз тогда. Я отчаянно нуждалась, чтобы кто-то перебросил мостик через пропасть моей изоляции – постучал в стену и сказал, что я не одна.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.