Вероника Веритас – Трофей для Альфы врага (страница 15)

Жених несколько мгновений смотрел на меня в полном изумлении, а потом неожиданно усмехнулся.

— Ну и бездна с ним, со свадебным. Хоть какое-нибудь красивое есть?

— Есть, — выдохнула я.

— Вот его и надень.

— Хорошо.

У меня будто крылья выросли. Легко миновав осколки, я выпорхнула из гостиной. За дверью оказалась Кайли. Скрестив руки на груди, она смотрела на меня из-под сведенных бровей.

— Ну что, кузина, опозорилась? — спросила она ядовито.

И тут до меня дошло, что я не сама по себе упала. Кто-то, скорее всего, наступил на шлейф моего платья, и из-за этого я запнулась и не смогла сделать шаг. Кровь вскипела от злости, но у меня не было времени на обвинения и выяснение отношений. И, к счастью, мне осталось совсем недолго прожить в этом доме.

Не удостоив завистливую родственницу ответом, я прошла мимо нее и без приключений добралась до своей комнаты. Там в шкафу у меня висело платье, купленное для бала дебютанток, на который я так и не попала. Только сейчас меня посетила мысль, что это тоже могло произойти из-за козней Кайли.

Преисполнившись жёсткой злости, я почти что сорвала с себя пышное платье, которое принесла мне тётя Таша. Не порвалось оно только чудом, и я с трудом подавила желание растерзать его на месте, выместив всю свою ярость, но меня останавливало то, что внизу ждал альфа Ларсон. Он был готов увезти меня отсюда в тот самый миг, как только наш союз будет запечатлён на официальной гербовой бумаге.

Я буду счастлива. Им всем назло. Нас с Ларсоном связала связь истинной пары, а она — священна. И даже если я не окажусь альфой, он не сможет отказаться от меня.

И он никогда — никогда! — не будет принадлежать Кайли, как бы она ни рвалась из кожи вон.

Улыбка коснулась моих губ, несмотря на боль в разбитой губе. Оставшись в одном лишь шёлковом пеньюаре, я приблизилась к зеркалу и промакнула кровь платком. Вид был безнадёжно испорчен, но альфу это не волновало.

А значит, не должно было волновать и меня.

В комнату молча вошла Мария с небольшим тазиком тёплой воды. Она помогла мне умыться, припудриться и осторожно, чтобы не испачкать, надеть моё платье. Оно было гладким, струящимся, смелого алого цвета. Почему-то я была уверена, что Ларсон оценит его.

— Позвольте, — Мария открыла крошечную коробочку с мазью и помазала ею мои губы. Их нещадно защипало.

— Что это? — спросила я. — На помаду не похоже.

— Это лучше, чем помада, — улыбнулась Мария, а я невольно поднесла пальцы к губам, потому что неприятные покалывающие ощущения усилились. — Потерпите одну минуту — и ваши губы станут алыми, как кровь, но вам не придётся волноваться о том, что они испачкают рубашку мужа в первую брачную ночь.

Покалывание стало почти невыносимым, но когда Мария тряпицей промакнула мои губы, смыв остатки мази, те в самом деле оказались гораздо пухлее и краснее, чем обычно.

— Возьмите это. Мой подарок вам ко дню свадьбы. Хоть я вам и не мать, но вы для меня всегда были как родная дочь.

— Мария! — воскликнула я и, встав со стула, обняла пожилую женщину. На глаза снова навернулись слёзы — настолько меня тронули её слова.

После свадьбы невеста отправляется к жениху, имея в своём распоряжении только свадебное платье и, самое большее, небольшую сумочку. По традиции она — словно чистый лист, попадает в дом своего нового рода, девственной пустотой, которую будет наполнять семья её — теперь уже — мужа. У меня было не так много вещей, но кое-что особенно ценное мне всё же хотелось забрать из этого дома. Коробочку с мазью, которую подарила Мария, золотое кольцо, подаренное дядей Джаредом на совершеннолетие, бутылёк с духами, который был уже почти пуст, но их аромат напоминал мне о редких счастливых днях, когда мне удавалось выйти в свет.

Кроме духов от матери мне досталось ещё кое-что. Особенно ценное, и особенно прекрасное — кулон в виде луны, цвет которой меняется в зависимости от состояния того, кто его носит, от серебристо-белого до тёмно-бордового. Я никогда не знала маму, но, надевая его и вдыхая аромат её духов, представляла, что она где-то рядом. И лелеяла мечту, что однажды я узнаю о том, кто она и почему так скоро покинула нас.

Наконец, Мария поправила мне причёску, и я, сделав глубокий вдох, пошла обратно на первый этаж особняка. Голоса раздавались с заднего двора, где уже было подготовлено всё необходимое для церемонии. И лишь отец ожидал меня в холле.

— Эмбер, девочка моя, — он взял меня за плечи и, оглядев, покачал головой: — Какая же ты красивая! И ничего, что у тебя нет особого платья для венчания. Твоя красота всегда струится изнутри. Сохрани её.

— Да, отец, — покорно кивнула я. Проявившаяся на руке метка отдавала теплом, преисполняя меня уверенности, которую я не ожидала почувствовать в этот день.

— Ну что ж, тогда… — он подставил локоть, о который я и опёрлась.

А потом мы медленно пошли во двор. Стоило нам подойти к калитке, ведущей в сад, как она распахнулась перед нами, а голоса вмиг стихли. Полукругом стоявшие стулья были заняты до единого. Во главе расположилась арка, увитая алыми розами, а под ней стоял уже знакомый мне духовник. Ларсон, который в тот момент разговаривал с кем-то, замолчал, подняв на меня взгляд.

Альфа замер на несколько мгновений, глядя только на меня. Мой мир сузился до его медовых глаз. С каждым шагом они становились всё ближе.

Ларсон неторопливо подошёл ко мне и, когда между нами остался лишь шаг, повернулся лицом к духовнику и подставил локоть. Отец чуть подтолкнул меня к нему, и я послушно взяла под руку своего почти мужа. Он не сказал ничего. В глазах его читалась жажда. Мне не удавалось понять, что именно они выражают, и от этой неизвестности сердце застучало быстрее.

Приглашённые музыканты наигрывали торжественную мелодию. Под ногами сминались лепестки роз, а ноздри наполнял аромат мужчины, который шёл рядом со мной. Я крепче сжала мягкую ткань его пиджака.

Наконец, мы замерли под аркой перед духовником, который держал в руках небольшую потрёпанную книжицу с золотым тиснением. Он прочистил горло — и церемония началась.

— О, Прекраснейшая и Далёкая, Луна Светлоликая, обрати свои очи к этим двум детям твоим, что связывают себя узами священного брака истинной пары! Да не оставь детей своих без благословения, без слова доброго и ясного взора. В этот день они становятся единым целом и их сердца начинают биться в унисон…

У меня закружилась голова. Возможно, просто от стресса, недосыпа и недоедания. А может, это Луна прикоснулась ко мне своим благословением. Я перестала понимать, что говорил духовник, и изо всех сил держалась, чтобы стоять ровно, хотя колени ослабели и едва держали меня.

А в голове крутилась лишь одна мысль: “Это произошло. Это произошло. Сейчас я навсегда покину этот дом.”

— … В знак вашего общего согласия поцелуем воздайте почести Прекраснейшей из Светил, — закончил духовник. Я бы пропустила и эти слова, если бы Ларсон не начал разворачиваться ко мне. В этот момент моё лицо должно было быть скрыто за вуалью, но её не было, и Ларсон вместо того, чтобы снять с моего лица кусочек невесомой ткани, лёгким, нежным прикосновением пальцев убрал с него выбившуюся прядь.

А потом его ладонь скользнула по моей щеке и, ласково притянув к себе, он наклонился к моим губам. Они всё ещё побаливали после падения, а я даже не знала, что должна сделать, потому что единственный в моей жизни поцелуй случился прошлой ночью во время встречи с Карлосом.

Но альфа был внимателен и нежен. Его поцелуй оказался мягким, ненавязчивым, и тепло его заботы окутало меня, словно щит. Мир померк окончательно. Даже когда Кайли, вскочив со своего места, убежала из сада, я едва ли могла заметить её.

— Видит Луна, и все свидетели Её: отныне альфа Ларсон Вальдр и лэри Эмбер Бэйл отныне являются законными мужем и женой.

С этими словами духовник отступил на шаг, позволяя нам приблизиться к крошечному столику, на котором лежали два ножа, два пера и гербовая бумага о заключении брака с нашими именами. Муж по обыкновению первым взял в руку нож, второй чуть крепче сжал мою ладонь и быстрым уверенным движением сделал надрез на коже моего пальца.

Я тихо вскрикнула от пронзившей меня боли, но альфа удержал мою руку, не позволив ей дёрнуться. Потом дождался, когда на кончике пальца выступит капля крови, поднёс к ней гусиное перо и втянул в его полость алую жидкость. Когда перо было заполнено, Ларсон вдруг склонился и поймал ртом мой палец. Я почувствовала, как его язык скользнул по нанесённой ране, усмиряя боль.

Наконец, он отдал мне перо, и я чуть трясущейся рукой поставила на бумаге свою подпись, чтобы потом взять второй нож, меньше и изящней, и им нанести рану своему мужу. Он не вздрогнул и не изменился в лице. Сам надавил на подушечку, заставив кровь течь быстрее, и я едва успела подставить кончик пера, чтобы вобрать её внутрь.

Наконец, последний штрих. И альфа снова обхватил ладонями мою голову, чтобы припасть ко мне в поцелуе, куда более чувственном, чем до этого. Я забыла и о разбитой губе, и о ране на пальце, отдавшись этому поцелую.

— Теперь ты моя, Эмбер, — жадно прошептал он, и слова эти заглушили восторженные крики гостей.

Глава 10

Все было, словно в тумане. Я двигалась, улыбалась, принимая шумные поздравления, но будто наблюдала за собой со стороны. Вот отец обнял меня и произнес свое напутствие. Я почти не разобрала слов. В ушах шумело. Вот дедушка поднялся со своего места и с доброй улыбкой прижал меня к себе. Рад, наверное, что избавился от неудобной внучки. Тетя Таша изо всех сил пыталась скрыть свое разочарование, что ей не удалось впихнуть Ларсону вместо меня свою ненаглядную Кайли. Запах ее духов едва не вызвал у меня приступ дурноты. Я внезапно ярче начала ощущать краски, несмотря на то, что сумерки окрасили мир во все оттенки серого.