Вероника Царева – Сводный Тиран (страница 16)

Я даже не смотрю на нее, хотя прекрасно знаю, что она на меня смотрит, метая кинжалы из глаз, возможно, она думает снять туфлю и попытаться заехать мне по лицу, ведь такое случалось уже ни раз.

Мне нужно выпить и подышать воздухом, я встаю с дивана и иду на кухню.

Это место похоже на свалку, повсюду открытые бутылки из-под спиртного разбросанные упаковки от еды, грязные стаканы свалены в раковине. На полу куча мусора, в то время как урна, стоящая в углу, совершенно пуста.

Мудаки. Хотел бы я посмотреть на лицо своего отца, если бы он пришел домой, когда тут такой бардак. Он бы меня убил.

Нужно заказать клининг.

Не обращая внимания на все это, я иду прямо к бутылке виски, нахожу себе стакан и наполняю его до краев. Я беру стакан, но бутылку решаю оставить, ведь взять ее с собой, это слишком опасно, я не хочу повторения того, что случилось той ночью, когда я напился.

Лере не нужно, чтобы у нее появились новые представления о том, какой я человек.

Тяжелая рука ложится мне на плечо, и я разворачиваюсь, готовый ударить того, кто ко мне подошел, но обернувшись, я вижу Германа. На его лице читается озабоченность.

Какого хрена он вообще со мной трется?

Мы слишком разные. Мы вообще не должны быть друзьями, не должны даже находиться в одних кругах, и все же я не променяю этого ублюдка ни на кого.

Глава одиннадцатая

Он…

— Она очень зла на тебя, — говорит друг, как будто я этого еще не знаю.

— Да. И что? — я безразлично пожимаю плечами. — Что ты хочешь этим сказать? Я тоже разозлился, когда узнал, что она наговорила обо мне. Не дай ее невинным глазам одурачить тебя, она просто притворяется, играет на чувствах.

Взгляд Германа немного расширяется, и я понимаю, что он потрясен моими словами. Обычно я не веду себя так с людьми, но с появлением в моей жизни Леры, я словно сорвался.

— Как долго ты собираешься играть в эти игры? Каков твой конечный результат? Должен ли я ждать, чтобы пробраться к ней, чтобы трахнуть ее, пока ты не сломаешь ее?.

Моя челюсть сжимается.

— Во-первых, это не игра, во-вторых, конечный результат давно мне известен. Я не остановлюсь, пока она не признает, что солгала. Пока я не почувствую, что она испытала достаточно унижений и разочарования.

Герман кивает.

— А что, если этого тебе не будет достаточно? Ее страдания не изменит прошлого. Она кажется милой девушкой. Вика сказала, что ее отец находится в наркологии, может быть, произошло какое что плохое в его жизни, о чем мы не знаем. Я могу это выяснить — если ты этого хочешь.

Я чувствую, как моя рука сжимается все сильнее вокруг стакана. Температура поднимается.

Заставляя дышать себя ровно, я делаю глоток темной жидкости, позволяя ей обжечь мое горло и осесть глубоко в желудке. Вместо того чтобы охладить мой пыл, сделать меня безразличным, она поджигает еще сильнее, заставляет меня пылать внутри.

— Она кажется милой девушкой, потому что она хочет, чтобы ты в это поверил. Хорошие девушки не лгут. Они думают о последствиях и не разрушают семьи. Лера не милая. А что касается прошлого, это, может, и не изменит того, что произошло, но мне точно станет полегче.

Я снова подношу стакан к губам и проглатываю остатки ее содержимого.

Мои внутренности снова окутывает тепло, тупая боль в груди становится менее заметной.

— А что насчет ее отца? Ты хочешь, чтобы я…?

Слова Германа прерываются, когда гаснет свет и в комнате становится темно.

Начинается паника, люди спешат к двери, крики и топот ног по полу наполняют комнату.

Я не двигаюсь. Я позволяю всем желающим уйти.

— Какого черта? Почему вырубился свет? — спрашивает Гера, на его лице недоуменное выражение.

Я чувствую как кровяное давление повышается, мне не хватает воздуха. Я чувствую прилив адреналина. Стиснув зубы, я в ярости разбиваю стакан об пол.

Она бы не стала… не стала бы!?

Если только у нее нет желания жестко пообщаться со мной, один на один.

Хотя почему я сомневаюсь, так и есть, от нее стоило ожидать что-то подобное, особенно после того, как Вика опозорила ее. Но, тем не менее, это моя вечеринка и мой дом, и если она решила испортить мне вечер, то ей придется развлекать меня другими способами.

Надеюсь, она знает молитвы, потому что сейчас ей пригодятся все.

— Убедись, что все свалили отсюда. Я не хочу, чтобы кто-то заблудился. А мне пора пообщаться с одной дамой, — говорю я Герману, поглаживая подбородок.

Я пинаю ногой стекла от разбитой посуды и топаю в сторону гаража, по моему позвоночнику скользят слабые токи возбуждения.

Эта игра в кошки-мышки, заставляет мой член постоянно напрягаться. Я еще никогда не был так напряжен из-за девушки, не говоря уже о той, которую я ненавижу. Мое тело как будто не понимает меня. Она недостойна моего члена, какой бы приятной, красивой, соблазнительной она ни была.

Как я и предполагал, дверь оказывается закрытой. Ухватившись за ручку, я поворачиваю ее, замок прочно стоит на месте.

Вот чертова ведьма.

Гнев распространяется внутри меня как пожар, распространяющийся по лесу во время засухи, пожирает все, к чему прикасается.

Сделав шаг назад, я в последний раз смотрю на дверь. Я мог бы выбить ее, но у меня есть идея получше. Я отступаю по коридору до кухни и останавливаюсь, прислонившись к стене, решаю подождать, понаблюдать.

В доме становится тихо, так тихо, что мне кажется, что я слышу свои мысли.

Я облизываю губы, предвкушение нарастает.

Мой член уже давно стал твердым. Слова, которые я собираюсь произнести, вертятся на кончике языка.

В конце концов, она должна от туда выйти.

Минуты идут… Возможно, она думает, что в безопасности, что я ушел, но я ни за что на свете не позволю ей распоряжаться в моем доме.

Нет, сегодня Валерия Рудова заплатит, она отдаст мне кусочек своего сладкого тела.

Терпение не самая сильная моя сторона, но я буду ждать, зная, что в итоге ожидание будет того стоить. Через некоторое время до моих ушей доносится шум, звук отпираемого замка и поворота ручки. Коридор погружен в кромешную тьму, лунный свет, падающий из соседнего окна, позволяет заглянуть внутрь, но он не достигает стены, к которой я прислонился.

Я слышу ее крошечные шаги. Неуверенные, усталые.

Давай подходи ближе, а то уже заждался.

Я задерживаю дыхание, чтобы убедиться, что она не услышит меня прежде, чем увидит. Не хотелось бы испортить сюрприз. Она делает еще два шага, прежде чем появляется в поле моего зрения, ее глаза скользят по темноте, как будто она ищет в ней кого-то.

Жаль, что она не понимает, что за ней уже охотятся. Мои глаза блуждают по ней, высматривая добычу. Она делает еще один шаг, крошечный, неуверенный, и в этот момент я набрасываюсь на нее с громким криком, который вырывается из ее горла, хватаю ее за плечи и прижимаю к ближайшей стене.

Глава двенадцатая

Он…

— Ты действительно думала, что можешь вытворять все что угодно и тебе ничего не будет? Кем ты себя возомнила?

Ее маленький носик морщится, глаза сужаются, когда она смотрит на меня с отвращением.

— Кем я себя возомнила? Разве ты не должен спросить себя об этом? Это ты ведешь себя так, будто ты выше всех остальных. Как будто ты какой-то король, хотя это совсем не так.

Я потрясен. Девушка нашла в себе немного смелости, несмотря на то, что она не так уж хорошо скрывает свой страх, легкая дрожь в голосе выдает ее. Давая мне понять, что мое присутствие все еще пугает ее.

Она смело разговаривает со мной, да еще в такой манере, наверное, она дразнит меня. Если она хочет, чтобы я укусил, то я укушу, и укушу очень сильно. Я пущу кровь. Я оставлю шрамы, потому что это именно то, что я всегда хотел сделать, оставить шрам, такой же, как тот, который она оставила на мне.

— Может быть, я не выше всех остальных, но я определенно выше тебя, — усмехаюсь я, наклоняясь к ее лицу. Она извивается в моей хватке и пытается оттолкнуть меня руками, но, будучи сильнее, я легко удерживаю ее прижатой к стене.

Она маленькая мошка, а я — слон. Если я не хочу, чтобы она ушла, то она останется, даже если я ее раздавлю.

— Куда это ты собралась?

Я наклоняю голову, чтобы слышать ее ответ, хотя мне особо не интересно. Я просто не готов к тому, чтобы эта игра между нами закончилась.

— В свою комнату, спать, раз уж наконец-то стало тихо в этой тюремной камере, которую ты называешь домом. А теперь отпусти меня, пока я не закричала.