Вероника Ткачёва – Пыльца с крыльев бабочек. Сказки для выросших детей (страница 2)

В одной деревне жили-были дед да баба.

Не дружно, надо сказать, жили. Дед попивал. Эм… Ну, пил. Н-да… Если честно, квасил по-чёрному. И как напьётся, давай бабку гонять. Матюгами. На всю деревню. Так, что у жителей просто уши вяли. А уж они-то, казалось бы, ко всякому такому привычные.

Ну а когда дед не пил, то бабка гоняла его. Не менее трехэтажными матюгами.

В общем, скандальная была семейка.

И вот однажды бабка на ярмарку за каким-то лядом поехала. На ВДНХ та, что ли, проходила. Сезонная такая. Приспичило бабке, понимаешь. Накупила там всяких семян. В рекламе было написано: суперурожайные, сверхустойчивые к огородным паразитам, с улучшенными вкусовыми свойствами. На каждом пакетике так было написано. Огурцов там всяких накупила, редиски. И репы. Осенью всё это было.

И вот наступила весна. Посевная. Сеет дед в огороде на грядки чудо-семена. Дошёл до пакетика с репой. Открыл. Смотрит, а там одна огромная семенища. Всем семенищам семенища.

«Ну, – думает, – хоть одна, а какая репища из этой семенищи вырастет!»

Посадил. И даже не напился в этот день. И так радостно было на душе. Даже с бабкой матюгами как-то особенно ласково разговаривал.

И вот, время идёт, всё всходит. Кроме репы. Ну нет ничего, хоть плачь.

Дед уже и поливает, и рыхлит, и плюёт на грядку с репой. А ей хоть бы хны.

Дед к бабке. Мол, что ж ты, старая вешалка, купила. Хрен какой-то, а не репу.

А бабке и самой обидно: денег за семена отвалила, всего одно семечко было, так ещё и не растёт оно. Поехала на ВДНХ снова. А ярмарки уже и след простыл. Бабка туда, сюда сунулась. Отыскала какой-то ларёк, где пластырь для похудения, машинка для счёта денег и какие-то чудесные удобрения продавались. Купила она эти удобрения и, довольная, двинула до дома, до хаты.

Дед на следующий день опрыскал грядку с невсходящей репой. Всё по инструкции сделал. Вонь на всю деревню с неделю стояла. Однодеревенцы на улицу выйти не могли. В клубе было два противогаза, так их по очереди вся деревня носила. К концу недели, слава богу, выветрилось. И не поверите – репа взошла-таки. И как взошла, так и давай переть. И ботва прёт. И грядка как-то опасно набухает. Не по-детски так набухает, вернее, не по-репьи.

И вот выросла репа. Просто чудовищных размеров. Вся деревня бегала смотреть на эту монстрическую репу. Из Москвы даже журналюги приезжали, репу снимали. Вместе с дедом и бабкой. Дед ради такого случая даже не напился с утра. Потом-то конечно, в дым набуздыкался, а перед журналюгами – ни-ни. И почти без матюгов интервью давал. И бабка такая красивая была: новый передник надела, платочек повязала на голову, губки куриной гузкой сложила, ну ангел, а не бабка.

Но вот осень пришла. Пора репу собирать.

Дед хлопнул боевые сто грамм для храбрости, взял лопату – и к репе. А она стоит, зараза, аж выше дома. Одним боком стену подпёрла, того и гляди дом снесёт. Ботва – точно лес густой колосится. Жуть просто. Дед на руки поплевал и давай лопатой рядом с репой ковырять. А лопата – точно зубочистка, рядом с таким овощем пестицидным.

Дед трухнул окончательно и давай бабку звать. Матюгами, конечно. Бабка вылетела из избы, словно ракета с Байконура. И в ответ: тра-та-та-та-та! Тоже непечатно. Но дело знает. Уцепилась за дедку, а дедка за репку. Сказку все знают: не смогли они. А у них внучка гостила. Чемпионка России по метанию диска. Кровь с молоком девка. Дед с бабкой заискивающими голосами давай её звать. Внучка вышла, выдохнула так, что ботва репкина зашелестела где-то там в небесах, и взялась за бабку (чуть хребет ей не переломила, силища-то немереная). И опять: дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, а репке хоть бы хны. Стоит как вкопанная. Зараза такая!

Внучка Жучку зовёт. И тоже матерно. У них это семейный язык, наверное, такой, они на другом разговаривать не умеют, скорее всего. Жучка собака умная и учёная была. Чем она только учёная ни была – и поленом, и веревкой, и сапогом. Поэтому быстренько взяла свою будку под мышку и, звеня цепью, примчалась с языком на плече к месту сбора всей семейки. Мол, тута я. И опять по-сказочному: дедка за репку, бабка… ну что я всё пересказываю, сами с детства знаете.

А репища стоит себе. Тоже как в сказке. Не шелохнулась даже. Не дрогнула.

Жучка кошку позвала. А та мышь от нечего делать гоняла по углам избы. Так они обе сразу и прибежали.

И вот – мышка за кошку, кошка за Жучку, ну и так далее, заканчивая дедом в обнимку с репищей. Напряглись. Потянули. И вытянули-таки этого монстра овощного.

Сели. Пот вытирают. А бабка с внучкой на кошку с мышкой накинулись. Нецензурно, конечно. А Жучка подтявкивает. На своём, собачьем, и тоже нецензурно. Если перевести эту их хоровую матерщину, то смысл был такой:

«Ты, такая-сякая морда кошачья, и ты, мышь, чего сразу не пришли-то?! Какого нас от дел отвлекали. Так бы вы втроём, считая деда, с этой грёбаной репой справились. А так мы тут ещё тянули, время теряли. Да и всё равно никто эту репу жрать не будет, потому как она по самую ботву пестицидами напичкана. Вот теперь сами её и ешьте!»

Кошка с мышью пищат дуэтом, что репы не едят. Да кто их послушал. Так и ели всю зиму эту репу кошка с мышью. Не померли. Организмы здоровые, на свежем воздухе взращенные, справились с пестицидами.

Вот такая сказка про современную репку.

А дед больше бабку ни под каким видом на ВДНХ не пускает. Орёт так, что у соседей крыши сносит с домов, как только она про ярмарку с семенами заговаривает. И теперь растёт у них на огороде только обычная репа, самых стандартных размеров.

Вся правда о Золушке, которую не рассказывают детям

Мы все привыкли: мол, Золушка – ангел, а мачеха с дочками своими – просто дьявольское отродье. Это всё сказки. А вот как на самом-то деле было?

Сегодня одна маленькая птичка начирикала мне всю правду о Золушке. Наверное, знала, что я писатель и обязательно расскажу вам эту историю.

Итак, слушайте, мои дорогие!

Жил-был лесничий. К несчастью, он очень рано овдовел. И осталась у него маленькая дочка… пусть будет Франсуаза.

Лесное хозяйство у отца Франсуазы было преогромное, приходилось во все буераки заглядывать, все болота топкие инспектировать. А как же! К примеру, кикиморы там поскандалят – безобразие! Или леший с русалкой в который раз загулял, а его жена опять узнала и на развод теперь подаёт, тоже в который раз, но непорядок же! Или ещё что, разве мало в лесу можно дров наломать, умеючи-то? Их много, а лесничий на них на всех – один. А чуть что – кто будет виноват? Он сам и будет. Вот и крутись.

Так и приходилось отцу Франсуазы неделями в командировках пропадать. В такие командировочные дни присматривала за девочкой полуслепая соседка; сказать очень преклонного возраста – ничего не сказать. Все уж и забыли, когда ей сто лет справляли. И теперь ждали: вот помрёт – на поминках погуляем. А та всё не мёрла. Слепая, глухая, еле ходит… Конечно, она не могла за Франсуазой уследить. Та была предоставлена сама себе. Педагогически запущенный ребёнок, так сказать. Ходила Франсуаза чумазая, растрёпанная, вечно с грязными руками, будто в золе постоянно ковырялась. Вот её и прозвали Золушкой. А той вообще всё равно, Золушка так Золушка, ужасно лень было уши и руки мыть. Неряха, в общем, такая и лентяйка.

В подростковом возрасте для лесничего вообще кошмар начался, хоть домой не возвращайся. Кикиморы на болоте себя приличнее вели, чем родная дочура. Да и бабка-соседка, которой непонятно сколько лет исполнилось, померла-таки. И вот лесничий решил сестру свою на подмогу вызвать. У той своих две дочки, а муж помер – обратная, можно сказать, ситуация по сравнению с братом. Но жили сестра с дочками неплохо, хорошо жили. С соседями ладили. Особенно с одним соседом сестра так дружила, так дружила, что уже и о свадьбе подумывали, А тут брат с племянницей – вот вам здрасьте! Что поделать, кровь родная всё-таки – не водица, надо ехать помогать.

Ну, приехала сестра к лесничему. С дочками своими. Девочки у неё и рукодельницы, и красавицы, и умницы, и чистюли. Соседи смотрят на них – не нарадуются. И даже удивляются: как такие нежные создания могут быть пусть и двоюродными, но сёстрами такой девицы, как Золушка? Лесничий посмотрел и было совсем воспрял: авось и его неряху воспитает сестра наконец.

Да уж не судьба, видно. Та билась-билась, воспитывала-воспитывала, к порядку и чистоте приучала-приучала – всё без толку. Только ещё хуже стало. Золушка всё поперёк норовила сделать. То чечевицу с горохом перемешает, а тётке с дочерьми потом перебирать, то ленты все перепутает, то платья ножницами им в отместку изрежет. Лесничий с сестрой головы сломали, куда пристроить Золушку. Попробовали в пансион её отдать, так девицу эту оттуда на третий день выгнали. С волчьим билетом, можно сказать. Директриса пансиона всем своим товаркам отписала: мол, такую-разэтакую Золушку ни под каким видом, ни за какие посулы и деньги к себе не берите. Это позор какой-то, а не девушка! Всё честное имя любому пансиону перепачкает своей неряшливостью да грубостью.

А тут уж и возраст подошёл, вроде как и замуж пора Золушку выдавать. Из местных, конечно, никто бы и не взял её в жёны, все ж в курсе её говённого характера. Надо было где-нибудь в дальних королевствах мужа искать. Ни лесничий, ни сестра его не были коварными людьми, они лишь надеялись, что у мужа получится сделать то, что им не удалось, – привести Золушку хоть к какому-то положительному знаменателю в характере.