Вероника Салтыкова – Монстры, химеры и пришельцы в искусстве Средневековья (страница 33)
С самых древних времен человек противопоставлял свой небольшой, но хорошо знакомый мир всему тому, что находилось за его пределами. Территории, выходившие за привычные и изученные границы, считались опасными, поэтому в сознании людей они становилось пристанищем монстров и химер. Древнегреческие путешественники, историки и географы старались собрать сведения о далеких землях, но их описания еще были фрагментарными. Более того, нередко историки и путешественники сильно преувеличивали реальные наблюдения и факты, добавляя к ним сказочные сведения. Древнегреческий географ Страбон, написавший семнадцать томов «Географии», не стеснялся украшать свое многостраничное повествование откровенными байками.
Живой интерес ко всему необычному и экзотическому соединялся с естественным страхом человека перед непознанным, и это нашло выражение в образах монструозных рас – существ гибридной природы с очевидными физическими уродствами. В сознании древних самые удаленные уголки земли были населены племенами, состоявшими из таких людей-монстров. В этой системе координат человек и его привычный облик стали своего рода мерилом нормы. Любое отступление от этой нормы свидетельствовало об опасности и несовершенстве. В этом смысле даже самобытные традиции отдельных народов – вроде африканских племен, прокалывающих себе нижнюю губу и вставляющих туда широкий металлический диск, – трансформировались в образы монстров с гигантской нижней губой, укрывающей практически все их тело.
Весь античный миф с его идеей борьбы с чудовищами и химерами, ярким воплощением которой служат известные каждому подвиги Геракла, свидетельствует о попытке истребить и уничтожить все, что отклоняется от привычной антропологии или от наблюдаемой вокруг нормы. Уже в Античности идея физического уродства тесно сплелась с идеей уродства морального. Это масштабная расчистка всего чудовищного, выраженная в греческом мифе через истории побед героев над монстрами, свидетельствовала не только о желании в буквальном смысле очистить мир от чудовищ, но и о стремлении уничтожить все животное в самих себе.
В Средние века связь между физическим и моральным несовершенством стала еще более крепкой. Образ человека приобрел сакральный смысл, так как напрямую соотносился со своим божественным прообразом. Искажение или изменение привычного облика человека свидетельствовало о порочности и нечестивости. Именно такими, необузданными в желаниях и порочными, воспринимались представители далеких народов: люди-монстры, пришельцы с края мира. Их омерзительный вид: песья голова на плечах или отсутствие головы, а также варварские повадки – каннибализм и агрессивность – указывали на неприятие христианских ценностей и Слова Божьего, а значит, не позволяли считать их полноценными людьми.
Христианская эсхатология с ее идеей конца мира и неминуемой расплаты за прегрешения на Страшном суде породила страх перед посмертным существованием и возможностью оказаться в аду. Этот страх вызвал к жизни гигантский пласт демонической образности, плотно вошедший в лексикон христианского искусства. Слабость плоти, тяга человеческой натуры к пороку и искушениям давали богатую почву для развития изображений на эти темы. Главными героями в них становились бесы и монстры инфернального мира, толкающие человека на путь греха. Их облик одновременно отталкивал и притягивал внимание своей необычностью и оригинальностью. Иногда забавные и нелепые, а иногда свирепые и изощренные в своих пытках над грешниками, демоны стали неотъемлемой частью культуры всего западноевропейского Средневековья. Их властитель Сатана, приобретший в искусстве не менее выразительные и узнаваемые черты, неизменно выделялся на фоне своих прислужников гигантским масштабом, подчеркивающим его силу и статус.
Что же случилось с монстрами и химерами с приходом Нового времени? Стало ли их меньше? Парадоксально, но в эпоху разума и стремительного развития научного знания, после Великих географических открытий, после создания подробных атласов Земного шара и формирования единой научной системы классификации растительного и животного мира, потребность в чудовищах и монстрах не исчезла. Истории о фантастических чудовищах, монструозных расах и «диких людях» сохранились в многочисленных легендах, суевериях и фольклорных рассказах. Наиболее значительная судьба ждала монстров демонического мира. Вера в иррациональные потусторонние силы не угасала. Особенно ярким ее проявлением стала масштабная охота на ведьм, заразившая практически всю Европу в XVII веке. Убежденность в существовании чертей и оборотней, которые вступают в сговор с отдельными людьми, чтобы совершать отвратительные злодеяния, была непоколебима.
В эпоху романтизма, обозначившую переход от XVIII к XIX столетию, страсть к иррациональной стороне бытия вспыхнула с новой силой. Однако романтики искали монстров не столько во внешнем мире, сколько внутри человеческой натуры, в глубинах его сознания. В результате такого субъективного поиска были созданы грандиозные фантасмагорические миры Иоганна Генриха Фюсли, Уильяма Блейка и Франсиско Гойи. Романтические натуры с их чутким и даже болезненным восприятием мира использовали образы чудовищ, демонов и апокалиптических тварей как своего рода психотерапию, а само творчество стало для них чем-то вроде мистического акта. Произведения искусства превратились в проводников субъективных переживаний художника, пространство для выражения его кошмаров и мучительных видений, страхов и отчаяния. Самых необузданных и страшных монстров романтики находили в потемках человеческой души и дебрях подсознания.
Наша современность полна монстрами ничуть не меньше, чем эпоха Средневековья или эпоха романтизма. Несмотря на то что человек стремительно расширяет границы своего присутствия и уже вышел далеко за пределы земного шара, осваивая космические пространства, перед ним неизбежно открываются новые горизонты, в которых бесконечно много непознанного и неизведанного. Заполняя лакуны незнания, человеческое сознание склонно фантазировать и додумывать. Так на свет появляются «синие человечки», гуманоиды и пришельцы. Мы по-прежнему делим наш мир на своих и «чужих». Чудовища и пришельцы являются проекцией нашего страха перед непознанным точно так же, как и в Средние века. Не чужды современному человеку и представления о темных силах, существующие не только в религиозных верованиях, но и современной литературе для детей и взрослых. Они воплощены в образах «Темного Лорда», приведений и прочих спиритуальных сущностей. Что касается фантастических животных, например фениксов или единорогов, на нашей планете мы их так и не нашли. Но они остались живы и востребованы в сказках, легендах и детской мультипликации. Кроме того, в народных преданиях по-прежнему существует когорта добрых домовых, леших и кикимор, унаследованная нашей культурой еще от языческой традиции.
Медиаиндустрия нашего века активно продуцирует новых причудливых тварей: миньонов, смурфиков, троллей, сущностей doors и целые корпорации монстров. Они и пугают, и одновременно развлекают, веселят и забавляют нас. В то же время их роль гораздо шире, чем может показаться на первый взгляд. С одной стороны, они обеспечивают глубинную потребность человека в страхе, а с другой – учат управлять им. «Приручая» этих монстров через наши эмоции: удивление, смех или даже возмущение (чего стоят пресловутые Хаги-Ваги, покорившие детские умы в последние годы и сводящие с ума родителей своим безумным видом), – мы учимся бороться со своими внутренними «монстрами».
Современный человек – это человек визуальной культуры. В этом смысле он недалеко ушел от человека эпохи Средневековья. Нам проще и привычнее воспринимать что-либо через язык изображений. В сущности, мы вернулись к средневековому способу усваивать информацию. Не в этом ли и заключается секрет бешеной популярности интернет-мемов с сюжетами, заимствованными из средневековых маргиналий?
Что почитать и посмотреть
Читателю, желающему поближе познакомиться с темой монстров, лучше всего отправиться в путешествие по старым средневековым городам, где еще сохранились монастырские постройки с их клуатрами и церквями, а также городские соборы, к которым, будто артерии, сходятся тесные городские улочки: Путье, Оне, Муасcак, Конк, Отен, Шартр, Кельн, Санто-Доминго-де-Силос – этот список мог бы быть почти бесконечным. К этим замечательным средневековым центрам Европы обязательно нужно добавить две удивительные жемчужины романики, находящиеся в России, – это Дмитриевский собор во Владимире и Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. Именно в этих древних центрах средневековой культуры можно встретить всех тех монстров и «пришельцев», о которых шла речь в книге. Увидеть памятники своими глазами бесценно.
Но если такой возможности в скором времени не предвидится, то можно обратиться к иллюстрированным альбомам по средневековому искусству и отдельным мастерам XV–XVI веков. Пожалуй, самыми монументальными и прекрасно иллюстрированными альбомами на русском языке по-прежнему остаются: «Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись» (Кельн, 2001) и «Готика. Архитектура. Скульптура. Живопись» (Кельн, 2000). А вот хорошо изданных альбомов о Босхе и Брейгеле на русском языке значительно больше. Однако все-таки классическими исследованиями творчества этих мастеров являются работы на английском языке: Walter S. Gibson. Hieronymus Bosch. Publisher: Thames & Hudson, 1985; Walter S. Gibson. Pieter Bruegel and the Art of Laughter. Publisher: University of California Press, 2006.