Вероника Рот – Аллигент (страница 6)
— Привет, — говорят они в унисон, когда замечают Кристину и меня.
— Вы, ребята, не родственники, случайно? — шутит Кристина.
Те смеются, хотя Юрайя выглядит так, будто он немного не в себе. Он какой-то потерянный. Я думаю, все из-за того, что он потерял Марлен.
На крыше нет строп для зиплайна, ну и что же? Кроме того, мне нравится высота. Я всегда рвусь увидеть линию горизонта. Земля к западу совершенно черна, словно накрыта темным одеялом. На какой-то миг мне кажется, что я вижу проблеск света, но быстро догадываюсь, что зрение меня обманывает.
Мы сидим тихо. Не думаем ли мы сейчас об одном и том же?
— Как считаете, что там? — прерывает молчание Юрайя.
Зик пожимает плечами, а Кристина предлагает версию:
— Что, если там, по сути, то же самое, что и здесь? Очередной разрушенный город с фракциями?
— Нет, — трясет головой Юрайя.
— Или там — вообще ничего, — предполагает Зик. — Те люди, которые бросили нас здесь… они ведь могли погибнуть.
Меня пробирает дрожь. Он прав: мы не знаем, что произошло с тех пор, как они нас сюда поместили. Не имеем понятия, сколько поколений жило и умерло с тех пор. Что, если мы — последние люди на Земле?
— Это не имеет значения, — говорю я резко. — Мы должны увидеть все своими глазами, а потом решим, что нам делать.
Мой взгляд пробегает по неровному силуэту крыш домов, пока их освещенные солнцем окна не смазываются в одну сплошную полосу. Юрайя спрашивает Кристину о бунте, и спокойствие рассеивается…
На следующий день Эвелин стоит среди обрывков портрета Джанин Мэтьюз в холле штаб-квартиры эрудитов и объявляет свод правил. Бывшие члены фракций и внефракционники собраны в вестибюле и на улице перед входом, чтобы услышать речь лидера. Солдаты выставили кордоны и держат пальцы на спусковых крючках оружия. Мы под их полным контролем.
— Вчерашние события показали, что мы с вами не в состоянии доверять друг другу, — вещает она, ее лицо серое и усталое. — Мы вынуждены ввести более жесткие порядки в том, что касается жизни каждого, пока ситуация не стабилизируется. И первой из подобных мер будет комендантский час. Каждый обязан вернуться в свое жилое помещение до девяти часов вечера. Запрещено покидать общежитие ранее восьми утра. Охранники будут круглосуточно патрулировать улицы, для поддержания безопасности.
Я непроизвольно фыркаю и пытаюсь скрыть смех под кашлем. Кристина пихает меня локтем в бок и прижимает палец к губам. Чего она волнуется? Эвелин ведь меня не услышит.
Тори, бывшая лидером лихачей, находится в нескольких футах от меня, скрестив на груди руки. Ее рот кривится в ядовитой усмешке.
— Наступает время подготовиться к нашему новому образу жизни. Вы обязаны начать изучение обычной деятельности бесфракционников. Затем мы все будем выполнять работы по расписанию, в дополнение к нашим традиционным обязанностям, — произносит Эвелин и вроде как улыбается.
Ее улыбка похожа на оскал.
— Мы будем вместе работать для нашего города. Прежде фракции разделяли нас, но теперь мы едины. Отныне и навсегда.
Бесфракционники одобрительно аплодируют.
Я чувствую неловкость. Не то чтобы совсем я с ней не согласна, но те члены фракций, которые восстали вчера против Эдварда, вряд ли примут такой расклад. Власть Эвелин не так сильна, как может показаться.
Я начинаю пробиваться через толпу, потом я пробираюсь по коридорам, пока не нахожу запасную лестницу, по которой мы забирались в лабораторию Джанин. Тогда здесь валялись горы трупов. Зато теперь — чисто и прохладно.
Когда я прохожу по четвертому этажу, раздается громкий крик. Открываю дверь и вижу группу подростков. Они гораздо младше меня. Все — спортивного телосложения и с повязками бесфракционников. Они окружают парня, распростершегося на полу. Он из правдолюбов, одет в черное и белое.
Я подбегаю к ним. Рослая девушка вновь заносит ногу, чтобы пнуть лежащего.
Я ору:
— Эй, ты!
Бесполезно — ботинок бьет юношу в бок, и он стонет.
— Прекратите! — воплю я.
Девица оборачивается. Она выше меня на добрых шесть дюймов, но я настолько разозлена, что ни капельки не боюсь.
— Прочь, — кричу я.
— Он нарушил дресс-код. Я имею на это право и не собираюсь следовать приказам от любителей фракций, — отчеканивает она, не сводя глаз с татуировки над моей ключицей.
— Бекс, — окликает ее мальчик. — Она — Трис Прайор.
Остальные, похоже, впечатлены, но девушка презрительно усмехается.
— Ну и что?
— A то, — отвечаю я. — Однажды я избила кучу народу, чтобы пройти посвящение в лихачи, и я легко отделаю тебя.
Снимаю свою синюю кофту и кидаю ее избитому парнишке. У него рассечена бровь. Он с трудом поднимается, держась за бок, и набрасывает одежду на плечи.
— Готово, — заявляю я. — Теперь он ничего не нарушает.
Девушка обдумывает ситуацию, прикидывая, очевидно, хочет ли она драться со мной или нет. Я практически слышу ее мысли: она мелкая, значит, легкая, но — из лихачей, поэтому ее сложновато победить. Может, она даже знает, что я убивала, а может, просто не хочет лишних проблем. Наконец, она отступает.
— Ты бы лучше о себе побеспокоилась, — ворчит она.
— Незачем, — отвечаю я. — А теперь убирайтесь вон.
Жду, пока они не разойдутся, а тот мальчишка окликает меня:
— Подожди. Твоя кофта.
— Бери себе.
Я сворачиваю за угол, надеюсь найти другую лестницу, но оказываюсь в пустом коридоре. Внезапно я слышу шаги позади. Оглядываюсь, готовая встретиться с бесфракционниками, но там никого нет. Наверное, я превращаюсь в параноика.
Открываю дверь, ведущую из главного коридора, надеясь обнаружить окно и сориентироваться. Передо мной — очередная разграбленная лаборатория. Мензурки и пробирки разбросаны по углам, клочки бумаги устилают пол. Нагибаюсь за одним, и вдруг гаснет свет. Кто-то хватает меня за руку и тащит, мне накидывают мешок на голову и прижимают к стене. Пытаюсь драться, путаясь в ткани, закрывающей мне лицо.
— Эй, — произносит чей-то голос. — Потише.
— Приносим извинения за то, что напугали тебя, Трис, — говорит кто-то еще, — но анонимность является неотъемлемой частью нашей работы. Мы не причиним тебе никакого вреда.
— Не трогайте меня. — рычу я.
И меня моментально отпускают.
— Кто вы? — спрашиваю требовательным тоном.
— Мы — верные, — отвечает кто-то. — Учти, нас много.
Я истерически хохочу. Может, от шока или от страха. Сердце постепенно успокаивается, зато руки трясутся от облегчения.
Первый голос продолжает:
— Ты не лояльна к Эвелин Джонсон и ее холуям.
— Как смешно!
— Смешно доверять кому-то, имея такую репутацию, как у тебя.
Я стараюсь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь мешок, но материя чересчур плотная. Под ногами хрустят осколки лабораторной посуды.
— Ладно, — говорю я. — А вам что за дело?
— Ты ведь хочешь уйти отсюда, — отвечают мне, и я вновь чувствую волнение. — Мы можем попросить тебя об одном одолжении, Трис Прайор? Завтра в полночь мы собираемся провести встречу. Не могла бы ты привести своих друзей из фракции лихачей?
— Позвольте мне задать вам встречный вопрос. Если я завтра увижу ваши лица, почему сейчас у меня на голове — мешок?
Кажется, я поставила их в тупик.
— А будущее неизвестно, — парирует кто-то. — Итак, завтра, в полночь, в том месте, где ты исповедовалась.
Дверь распахивается, и раздается топот удаляющихся ног. Я срываю мешок. Это темно-синяя наволочка со словами «Фракции или смерть», выведенными на нем. Верные, безусловно, склонны к драматическим эффектам. Место, где я делала признания, говорите? Есть только одно: штаб-квартира правдолюбов, где мне вкололи сыворотку правды.