Вероника Райхль – Чтение мыслей. Как книги меняют сознание (страница 31)

В девять вечера Франци дочитывает книгу; последние два часа она просматривала текст по диагонали. Она чувствует себя выжатой как лимон и идет на кухню есть ванильное мороженое с запеченными грушами, однако сейчас и это не доставляет ей удовольствия. Затем она звонит Патрику. Они уже пять лет вместе, но сейчас живут в разных городах. Франци сразу начинает говорить и рассказывает Патрику, как ей не нравится Ролан Барт и как странно, что Йенс в восторге от этой книги. Это значит, что он воспринимает любовь так, как здесь описано. Очень и очень странно. Это значит, что Йенс, в остальных случаях крайне ответственный и политически грамотный, в любовных вопросах предпочитает предоставить все власти воображаемого и не хочет ни за что нести ответственность. Может ли это быть правдой? Думает ли Йенс, что любовь просто обуревает сердце и человек не может выстоять под ее напором? И что не так уж и плохо предаваться фантазиям до тех пор, пока ты не сможешь уверенно воспринимать другого? Это совсем на него не похоже. Франци продолжает говорить: Тевеляйт, например, однозначно не назвал бы то, что описывает Барт, образцом здоровой любви. Или Жижек: Жижек, возможно, и подтвердил бы эту нездоровую динамику, но уж точно не стал бы ее идеализировать. Франци знает, что Йенс не хиппи, но такого она от него не ожидала. Это чуть ли не реакционно: считать эти формы почти абьюзивных отношений парадигмой любви в некотором смысле жестоко. Речь идет о полной противоположности свободы. Как минимум это очень печально. Патрик отвечает коротко, так как не читал Ролана Барта. Возможно, он думает, что Франци слишком много говорит о Йенсе. Поэтому она перестает говорить о нем и спрашивает Патрика, как прошел его день. Он рассказывает о репетиции своей музыкальной группы и о том, что изменилось в конфликте между ним и вторым гитаристом. Франци еле слышно вздыхает, но дружелюбно интересуется подробностями. После обсуждения конфликта во всех деталях Патрик берет гитару и исполняет Франци по телефону свою новую песню, и это действительно очень мило.

Ночью Франци не может уснуть. Ей очень жаль, что эта книга такая, какая есть; и более того, что Йенс такой, какой есть. Франци постоянно забывает, как сложно ей на самом деле выстраивать коммуникацию с Йенсом. Недавно он прямо-таки светился от счастья, сообщая, что название ее новой работы должно быть не «Мы функционируем!», а «Мы не функционируем!». Франци тогда будто обухом по голове ударили, а Йенс был очень доволен своей идеей. Ее крайне огорчает, что он так плохо ее понимает. Впрочем, в какой-то мере это создает равновесие. Йенс знает о философии и искусстве в сотни раз больше нее. Однако при встрече с Франци он ненаблюдателен; он не замечает, насколько они чужды друг другу. Он даже не замечает, что другие студентки и даже пара студентов уже давно знают о его чувствах к Франци и подтрунивают над ней. То, что Франци и Йенс знают каждый в своей области намного больше другого, удивительным образом создает равновесие, благодаря которому они могут разговаривать на равных.

С этой точки зрения, конечно, очень хорошо, что Ролан Барт оказался разочарованием. Значит, Франци не стоит больше думать о Йенсе: такой любви ей точно не хочется. Она не поддается искушению променять отношения с Патриком, который очень мил, на роман на стороне. Начни она сейчас встречаться с Йенсом, это было бы образцом поведения, который в одной из работ описывает Тевеляйт. Человек стремится завоевать превосходящего по уровню партнера и учиться у него до тех пор, пока не окажется с ним на равных. Затем, через несколько лет, он отправляется на поиски нового партнера, чтобы продолжить саморазвитие. Франци признаёт, что ей кажутся привлекательными превосходящие ее по опыту и знаниям мужчины, к уровню которых она может постепенно приближаться. Патрик, который на шесть лет ее старше и в начале отношений был намного умнее ее и более приспособлен к жизни, соответствует этой модели поведения. Но Франци не хочет быть такой. Кроме того, у нее с Йенсом слишком большая разница в возрасте. Тогда как ему нравится такая любовь, Франци намного больше привлекает та, что есть у нее с Патриком. Эта любовь представляется ей намного взрослее и человечнее: она зиждется на идеале, который заключается во внимательном отношении друг к другу и стремлении по возможности оставить все фантазии в стороне. Они с Патриком сходятся во мнении, что в отношениях – да и в жизни вообще – самую важную роль играет внимательность, которая необходима здесь и сейчас. Фантазии делают такое внимательное отношение невозможным. Патрик и Франци не ищут острых ощущений, они хотят почувствовать то, что испытывают здесь и сейчас. Тантра вместо порно. На любом уровне. Они также договорились быть великодушными и честными друг перед другом, понимая и принимая, что отношения – это обмен. Патрик разбирается в таких вещах, и Франци многому у него научилась. Подобная неистеричная, внимательная любовь находится для Ролана Барта за гранью понимания, несмотря на то что он так любит дзен.

Через две недели взаимоотношения между Франци и Йенсом уже снова такие, какими были до Ролана Барта. При встрече они не могут сдержать улыбку. Как преподаватель и студентка они все еще ведут в его кабинете долгие разговоры, которыми она так сильно наслаждается, хотя он ее по-прежнему не понимает. Франци готовится к его семинарам дольше, чем ко всем остальным. Читает все, что он рекомендует. Иногда перед сном она представляет, что Йенс – подобно самому большому слепцу из всех бартовских влюбленных – настолько сильно влюблен, что при следующей встрече не сможет поступить иначе, как притянуть ее к себе и признаться в чувствах. Франци представляет это, хотя не имеет ни малейшего понятия, понравится ли ей и что она будет в этом случае делать. Она совершенно напрасно ждет этого момента. Он никогда не наступит.

2010 год. Франци тридцать семь лет, и она снова лежит на кровати с «Фрагментами речи влюбленного» Ролана Барта. Воскресенье. На улице солнечно, и окна в квартире раскрыты настежь. Сегодня Франци еще не вставала с постели, причиной тому – любовная тоска. Она не может быть вместе с мужчиной, которого любит. Он архитектор, живет в другом городе в девяноста километрах и не звонит ей. Любит на расстоянии. Ни один мужчина не боготворил ее так. Он хочет фотографировать ее, снимать на камеру, записывать голос. Однако обменять это на кусочек настоящей жизни с ней – и это повергает ее в полное недоумение – он не хочет. Франци читает «Фрагменты речи влюбленного», так как теперь то, о чем пишет Барт, касается ее напрямую. Теперь это ее драма. Сегодня она вынуждена признать, что многие из его наблюдений точны. Да, это так, именно так. И это ужасно. Ей очень грустно от того, что в тридцать семь лет она узнаёт себя в смехотворных героях Ролана Барта. Она и мужчина, которого она любит и который ее тоже по-своему любит, – два неразумных бартовских влюбленных. Архитектор, по всей видимости, представляет собой гетевского Вертера: испытывая душевные терзания, он преисполнен осознания того, как глубоки его чувства и как быстро бьется сердце. При этом он думает, что такая влюбленность ничего не делает с Франци, что это его личное дело. Для архитектора достаточно любить и восхищаться ей. Это представляется ему чистым и невинным. Ей потребовалось много времени, чтобы заметить: она, Франци, скорее, ему мешает. При этом он заявил ей совершенно прямо: ее присутствие он вынести не в состоянии. Как только она приезжает к нему в город, у него сразу поднимается температура. Он также говорит, что почти сходит с ума от вожделения, когда Франци рядом, и это чувство представляется ему прекрасным и глубоким. Он говорит, что не собирается бороться с влюбленностью, да и не смог бы это делать, даже если бы захотел. При этих словах в голосе архитектора слышится гордость. Словно то, что в его жизни есть еще одна женщина, никак не связано с Франци. Все это прекрасно соотносится с тем, о чем пишет Барт.

Еще ближе к тому, о чем постоянно пишет Ролан Барт, сама Франци: она та, кто не может престать ждать. Та, кто все интерпретирует. Та, кто любит сильнее и не может перестать. Франци и архитектор неделями пишут друг другу длинные электронные письма и объясняются в чувствах. Они пытаются проявлять уважение и быть честными. И тем не менее положение безнадежно. Все прекрасно понимая, Франци не может и не хочет в это поверить, поскольку он любит ее и поскольку жизнь, которая у нее может быть с ним и только с ним, кажется ей безумно привлекательной. Франци тяжело видеть, насколько они оба нелепы и как, будучи разумными, творческими, неглупыми людьми, не способны хорошо обращаться друг с другом или по крайней мере выглядеть здравомыслящими. Он не перезванивает ей, не соблюдает договоренности, переносит запланированные встречи и поездки в самый последний момент. А она закатывает скандалы, затем извиняется и вновь не может сдержаться. Чем дольше это продолжается, тем более безрассудной становится Франци. Все это происходит с ней несмотря на то, что архитектор даже не в ее вкусе. Несмотря на то, что у него неопрятная борода и он не следит за своим телом. И несмотря на то, что восторженностью и чрезмерным воодушевлением он действует ей на нервы. Их попытки заняться сексом можно скорее назвать странными, нежели эстетичными: они оба были слишком взволнованы и не смогли позволить телам соединиться. Так что Франци даже не может толком сказать, действительно ли ей подходит этот мужчина. Она уверена лишь в том, что очень его любит и мечтает жить с ним. Впрочем, это не повод любить так безгранично. Очевидно, что сегодня Франци поступает еще более безрассудно, чем десять лет тому назад, так как эта любовь имеет мало общего с внимательным отношением друг к другу. Франци знает, что запуталась в проекциях, но не спешит из них выбраться. Она никак не может отпустить вымышленный образ возможной любви. Это ужасно и в то же время нарциссично. Она вспоминает Йенса и его восхищение «Фрагментами речи влюбленного» Ролана Барта. Он узнавал в них себя. Что, если эта обсессивная влюбленность из текстов Барта совсем не пубертатна, как Франци тогда казалось, а характерна для людей в возрасте за тридцать, к которым она относится сейчас, а Йенс относился тогда? Что, если с годами становится все сложнее дистанцироваться от собственных фантазий? Что, если в любви люди становятся не умнее, а безрассуднее и нелепее?