Вероника Райхль – Чтение мыслей. Как книги меняют сознание (страница 28)

Эльмар никому не рассказывал о нервном срыве. Окружающие стали бы на него косо смотреть, и никто бы не понял, что проблема заключалась не в расстройстве психики Эльмара, а в устройстве мира и в том, как общество обращается с неведомым смыслом. Теперь он знал, что делать, чтобы всегда ощущать присутствие смысла. По крайней мере, ему хотелось так думать. Каждые несколько дней Эльмар молча садился на двадцать минут в кресло для чтения, закрывал глаза и старался ощутить под собой глинистое основание, а также испытать чувство силы и безопасности, которое от него исходило. В этом и заключалась цель Эльмара: чувствовать защищенность в уязвимости, соглашаться с ней и доверяться неведомому смыслу. (Располагающееся под картонным слоем основание наводило его на мысли о размышлениях Хайдеггера о безосновательной несомости – grundloses Getragensein.) Пять месяцев Эльмар льстил себя надеждой, что ему удалось достичь этой степени сознательности. Его самочувствие улучшилось. Однако когда Эльмар неожиданно потерял работу и одновременно с этим у него ужасно разболелся зуб, он обнаружил, что основательно заблуждался. Как только картонная поверхность прогнулась под его весом на несколько миллиметров, Эльмар утратил безосновательное доверие к глинистому дну, и его охватил страх. Он не знал, как ему поддерживать осознание глинистого основания и связанного с ним смысла в жизни. Его техника – сидеть в кресле и внимательно воспринимать собственные ощущения – в период кризиса не работала.

С тех пор прошло четыре года, и Эльмар разработал несколько техник, направленных на удержание неведомого смысла, а тем самым и расположенного под картонным слоем дна. Несмотря на очевидность смысла, Эльмар часто упускает его из виду.

Сегодня воскресенье. Эльмар сидит в кресле для чтения. На столе стоит большая чашка кофе. Он читает «Послание к Римлянам» Карла Барта, над которым мыслитель закончил работать в 1921 году. Это часть нынешней техники Эльмара. На улице идет снег. Строго говоря, Эльмар перечитывает места в тексте, которые он подчеркнул при первом прочтении. Иногда он делает рядом с ними пометы.

Карл Барт – христианский богослов. В «Послании к Римлянам» он занимается апофатической теологией: пишет о том, что нельзя ничего знать о Боге, а следовательно, и обо всех ключевых вещах. Он настаивает, что необходимо мыслить исходя именно из этого незнания. Эльмара совершенно не интересует христианство. Он читает Карла Барта, игнорируя его рассуждения о христианстве. При этом понятие Бог он переводит как неведомый смысл. Он делает это намеренно, так как, если о Боге нельзя знать ничего, то само понятие Бог – не более чем шифр. В таком случае Карл Барт не может упрекнуть Эльмара за перевод всех понятий в термины, которые ему более понятны. Эльмару кажется, что он в некоторой степени даже действует в духе Барта, хотя богослов явно не предусматривал такого варианта прочтения его текстов. (Он пролистывает только те места, где говорится об Иисусе. Иисус его раздражает. Это так, даже если Эльмару и предстоит потом прочитать эти места для понимания общей картины.)

Карл Барт высмеивает всевозможных религиозных фанатиков и ревнителей веры, которые полагают, что знают, как нужно действовать. По его словам, незнание касается всех и каждого и его необходимо принимать во внимание, в частности, в политике. Изменения должны быть медленными и осторожными, поскольку невозможно предугадать, какие последствия они за собой повлекут. Эта мысль поражает Эльмара, одновременно будучи ему абсолютно понятной. Также его поистине восхищает, что в действительности делает Барт, а именно пишет труд объемом более пятисот страниц о великом неведомом смысле и о том, как стоит с ним обращаться и, прежде всего, как не стоит. Пишет толстенную книгу только для того, чтобы в конце концов взять все свои слова обратно, поскольку сам, по собственному замечанию, не может ничего знать точно так же, как и фанатики, которых высмеивает в тексте. Это крайне последовательная точка зрения, которая совпадает с опытом Эльмара: недостаточно быть убежденным в важности неведомого смысла, чтобы оставаться с ним в контакте. Необходимо постоянно активно взаимодействовать с неведомым смыслом и его чужеродностью, хотя в конечном счете ничего нового по этому поводу сказать не получится. Необходимо написать книгу, чтобы потом ее отвергнуть, для того чтобы написать еще одну, а затем отвергнуть и ее. Эльмар перечитывает первое подчеркнутое им место:

Это – проверка делом для каждого читателя: может ли он вынести, что такое предостережение еще раз вырывает у него из рук все, что он, как ему кажется, познал и получил. Если «великое смятение» не производит радикальных действий, если оно не становится кризисом всего сознания я (в том числе и именно того, которое имеет своим содержанием само себя!), если один Бог, неведомый, скрытый Бог в своей вечной силе и божестве не остается единственной силой «сильного», то все было медью звенящей и кимвалом звучащим.[40]

Карл Барт раз за разом напоминает Эльмару об абсолютной разнородности и невозможности познания Бога / неведомого смысла. Он постоянно с новой силой призывает Эльмара позволить Богу / неведомому смыслу прикоснуться и потрясти его. Эльмару нравится настойчивость Барта и его языковые образы. Ему также нравятся бесконечные предостережения. Его это удивляет. Они наполнены силой и пугают. Вероятно, с их помощью Карл Барт хочет испугать и самого себя. Возможно, он так же, как и Эльмар, нуждается в предостережениях, чтобы не скатиться в обычное, бессмысленное, картонное бытие. Карл Барт без устали повторяет: Бог / неведомый смысл есть великое смятение. Бог / смысл приносит боль. Это рана, которая должна оставаться открытой. Эльмару кажется, что он понимает, о чем идет речь: когда почва ушла у него из-под ног, эта рана была открытой. Он смог обнаружить скрытое под слоем картона дно только по той причине, что предварительно испытал жестокую боль бессмысленности. Без боли это было бы невозможно. С тех пор Эльмар знает, что неведомый смысл тесно связан с болью и смертностью. Смысл наряду со смертью и пустой бесконечностью – порождение ослепляющей безусловности.

Наставления Карла Барта притрагиваются к ране Эльмара. Они не вскрывают ее, но дают понять, где она может открыться. Там он чувствует легкий укол. Вероятно, этого уже достаточно, так как всю боль Эльмар предпочел бы больше никогда не испытывать. Ему не хотелось бы еще раз провести все выходные в слезах в неубранной квартире. Однако ему не хотелось бы делать и многие другие вещи, к которым прибегают люди для установления контакта со смыслом: становиться последователем какой-либо религии, бормотать молитвы, медитировать, заниматься изучением почитаемой некой группой традиции. Одна мысль об этом заставляет Эльмара содрогнуться. Он был бы рад изобрести нечто новое, а именно – религию без религии. Изобретению техники – части религии без религии – Эльмар решил посвятить дальнейшую жизнь: это будет его профессиональный исследовательский проект и личная техника. При выработке научного основания он, конечно же, оставит все субъективное в стороне. Будет профессионально заниматься философскими и религиозными традициями невозможности познания. Это колоссальная задача, так как такой мотив присутствует повсеместно. Эльмар уже подготовил список работ интересующих его авторов. Техника будет заключаться в том, чтобы сидеть в кресле и пытаться прочувствовать и осмыслить прочитанное. Он будет постоянно испытывать испуг и постоянно размышлять о неведомом смысле. И то и другое продолжит удерживать его в непосредственной близости от неведомого смысла. Всю дальнейшую жизнь работа и техника будут идентичны. В случае если это получится совместить с должностью профессора в университете, его будущее окажется весьма перспективным, даже почти идеальным. Затем Эльмар некоторое время предается мечтаниям о том, что однажды сможет подарить свою религию без религии всем желающим, так как каждый из нас нуждается в контакте с неведомым смыслом.

Идеальные вместилища

Философские труды авторитарны. Закрыты, сжаты, массивны. Хайдеггер. Гегель. Кант. Давящие авторитетом фолианты, написанные для скудных ландшафтов, для прогресса буржуазного общества, на все последующие века. Адорно. Шопенгауэр. Фуко. Классики, оставившие после себя поистине великие труды. Эти книги – настоящий оплот маскулинности. Нормальные люди это читать не могут!

По крайней мере Ян не смог. Чтение само по себе не вызывало у него трудностей. Однако сесть за стол и открыть подобную книгу было невыносимо, даже если Ян в подробностях представлял торжественное начало такого чтения: отключив телефон и почистив зубы, он садится за чистый письменный стол, кладет книгу перед собой, раскрывает ее и начинает читать введение, чтобы ощутить весь драматизм приближения к знанию мастера. Известность писателя (писательницы вызывали у него меньший отклик) и форма книги были для Яна принципиально важны. Он должен был начать с самого начала и затем страница за страницей прочитать книгу от корки до корки. Параллельно он должен был читать еще десять книг, необходимых для полного погружения в основную. Авторитет философских работ предписывал действовать именно так. Яну это не удалось.