Вероника Мелан – Путь Воина (страница 18)
Целитель, тем временем, допел, достал из сумки склянки, баночки и пузырьки, принялся тереть в ступке коренья. Спустя какое-то время объяснил:
— Вот это — мазать, где боль.
— Часто?
— Раз. На закат.
Она кивнула. Спасибо, гость хотя бы пытался изъясняться на понятном для нее языке.
— Это — варить. Пить, — знак на измельченную траву. — Илым горький.
— Поняла.
— Это, — палец постучал о пучок похожего на можжевельник растения, — варить. Пить утро. А это — день. Кирта.
И ушел, оставив ее с тумбой, заваленной горками истолченных листьев-корешков и странной мазью, похожей на прозрачный застывший жир.
«Мазать, где боль».
А ведь позаботился Великий Мастер о ее просьбах, не забыл — распорядился, чтобы накормили, обогрели и даже подлечили — к старику с изогнутой трубкой поднялась в груди волной и излилась во вне благодарность.
— Тин-До, — тихонько усмехнулась Белинда. — Я в Тин-До, и меня не выперли. Обосраться!
В любой другой день неуместная при виде скудных благ радость быстро угасла бы — помогла бы «херня», — но сегодня «херня» молчала. Видимо, пребывала в той же блаженной неге, что и сама хозяйка, которая, как только знахарь ушел, завалилась на кровать, вытянула ноги и счастливо прикрыла веки.
«
Курить хотелось настолько же сильно, насколько не хотелось вылезать из теплой постели. Привычка, хрен ее раздери, — она, как пиявка: если присосалась, не отвяжешься. Либо поддаться, либо с корнем прочь.
Вялой еще со сна Белинде «с корнем прочь» было лень, и, значит, пришла пора искать укромный угол с новой дырой в стене.
Вот бы еще узнать время? Отыскавшийся в рюкзаке мобильный на нажатие кнопки не среагировал — села батарея. Лин огляделась в поисках розетки и одернула себя же — какие, в зад, розетки, если по ночам здесь жгут факелы? Мда, сотовый, пока она в Тин-до, не зарядить — радостно от этого, грустно? Да плевать. Звонить ей некуда, звонить ей некому, а вот курить хочется.
Пришлось отложить бесполезный телефон, натянуть на ноги кроссовки, поплотнее запахнуть длиннополый халат и выскользнуть из теплой комнаты в стылый коридор.
А монастырь жил своей жизнью: по нижним коридорам в противоположную от кухни сторону катали в бочонках воду (или не воду?), к кухне наоборот несли доверху набитые травой корзины — сушить?
Вроде не гонят, а на глаза лишний раз попадаться не хотелось — вдруг не похвалят? Отыскав ближайшую винтовую лестницу, она, с непривычки запинаясь о слишком длинные полы халата, неуклюже взбежала на следующий этаж и, предварительно выглянув, выскользнула в очередной проход.
Здесь дыр в стене не было ни одной, зато неожиданно обнаружилось множество, как в общежитии, дверей — пройти бы мимо, да пересилило любопытство — как не узнать, куда именно попала и чем живут-дышат в Тин-До? Тем более что почти все двери почему-то приоткрыты…
И она принялась красться мимо. Дошла на мягких лапах до первой комнаты, заглянула — прикрыто шторкой — шторку трогать не решилась. Добралась до второй: в ней вдоль стены на ковриках сидели монахи, читали толстенные книги — тишина, библиотечный зал, не иначе. Угу, понятно. А в третьей? В третьей ползал по полу послушник с кисточкой — выводил черной краской на длинном раскатанном и похожем на обойную бумагу рулоне аккуратные и витые письмена — гостью, слава Богу, не увидел —
В какой-то момент со стороны лестницы зазвучала речь, и Лин, не найдя глазами спасительной ниши, юркнула в очередную, прикрытую шторкой дверь. Прижалась к стене, прислушалась — сейчас пройдут, и она сразу ретируется.
Шаги приближались.
Она только теперь заметила, что вторглась в небольшую келью, где с прикрытыми глазами, медитируя, сидел на полу узкоглазый мужчина в бордовых одеждах — руки со скрещенными пальцами вверх лежат по бокам, на макушке начинается коса, в ушах бусины.
На самом деле она понятия не имела ни о чакрах, ни о том, почему постоянно поется пресловутый «о-о-ом», но так, видимо, нужно.
Повезло. Мужик глаз не открыл; те, кто появились со стороны лестницы, тем временем, прошли мимо — у-у-у-у, можно выдохнуть.
Черт, она точно сегодня оберет себе на жопу приключений.
Но голос в голове был прав: пошла искать место для курения — вот и ищи.
Белинда еще раз мысленно поблагодарила медитирующего мужика за спокойствие и, выдохнув, почти выпала в коридор — запнулась о порог. Оглядываться, проснулся ли от грохота монах, не стала — быстро засеменила мимо остальных дверей прочь. Где-то выше должны иметься незастекленные проймы — осталось их найти.
«
Еще три этажа вверх. Путаница лестниц, арочных проходов, сводов, коридоров и даже тупиков. Дважды ей приходилось возвращаться назад, вспоминать, куда сворачивала и не пропустила ли где очередную лестницу. Да, если так ходить покурить каждый раз, то проще бросить сразу или же фанить прямо под боком у шеф-повара. А тот, блин-малина, понятное дело, рад не будет…
Лин, вздыхая, брела по очередному этажу.
Сводчатые старые арки над головой, широкий проход, ряд колонн с проймами между ними — вот только проймами во внутренний дворик, а не во внешний, как хотелось бы. И не покуришь тут, хоть и безлюдно — кто-нибудь по закону подлости учует.
С каких это пор подселенец начал подначивать ее совершать непристойности — обычно наоборот взывал к разуму. Тоже страдал от никотинового голодания?
Мяли сигаретную пачку в кармане халата пальцы.
«С давних, — крякнула самой себе Лин. — Сколько себя помню».
Мда. Она уже хотела, было, повернуть к лестнице, а оттуда вниз, к кухне (ну, сколько можно взбираться?), когда вдруг услышала звук дребезжащего гонга — кто-то ударил по нему за высокой, расписанной узорами внушительной дверью — единственной на весь этаж. И она вновь не выдержала — подкралась к ней, тихонько приоткрыла и замерла.
В широкой и хорошо освещенной зале, приветствуя единственного стоящего к ней лицом воина, склонились пятеро седых старцев. Все в халатах, босые и с мечами.
Мастера. Здесь собрались самые старые и умелые Мастера, включая того, который этим утром распорядился о том, чтобы Белинде выделили «келью-люкс» — она узнала его со спины. Как? Сама не смогла бы ответить, но узнала.
Чинный поклон. Мужчина, стоящий напротив остальных, одетый в халат покороче и широкие штаны, седым отнюдь не был. Он выглядел «нормальным», не темноволосым и, кажется, даже молодым.
«Ухты-ахты — старцы против молодого? И еще с мечами? Это как так?»
И тут она увидела «как», отчего едва не схватила инфаркт: великие Мастера кинулись на «молодца» сразу — кто-то зашел сбоку, кто-то взметнулся прыжком в воздух, кто-то попытался достать лезвием его колена — у Лин отчетливо брякнулась вниз челюсть, и в легких тут же кончился воздух. А молодец-то, молодец! Ушел сразу от стольких мечей! Наклон, поворот, удар ногой по лезвию — но не напрямую, а вскользь, чтобы не распороло ботинок, — еще один наклон, удар кулаком в челюсть Мастеру… Мастеру!
Лин едва не писалась от восторга — стояла за дверью, плясала не месте, перетопывала от возбуждения и страха подошвами.
Вот это да! Вот это да! Молодой против старых.
Старые наступали жестко — не играли, не шутили, они пытались достать противника по-честному — не уклонись тот вовремя, и на пол польются кишки. Ужас! Но кишки не лились — молодец так ловко уходил от ударов, что казалось — он то танцует в воздухе, то крутится вокруг собственной оси, то уже зависает в прыжке. Удар, еще удар — очередной старец получил по ребрам — у Лин от увиденного аж заболели собственные — она не замечала, что держится за грудную клетку и толком не дышит.
Старцы наваливались, старцы атаковали, но молодцу хоть бы хны — он парил. Ей, вероятно, мерещилось, но иногда возле рук человека в сером халате возникали полупрозрачные щиты, которые не позволяли лезвиям мечей отсечь ему конечности.
Если бы кто-то застал Лин в коридоре, то, вероятно, подумал бы, что она отчаянно желает попасть в туалет — иначе с чего бы так нетерпеливо топтаться на полусогнутых? А она подпрыгивала, не отрывая взгляда от залы, в которой происходило удивительно — бой длился и длился, и один за другим уставали Мастера. Вот откатился, приподнялся и застыл в углу один, вот жестом показал, что выдохся второй, дал отмашку третий. У оставшегося, пытающегося проткнуть «молодца» мечом, сломалось лезвие — его сжали и провернули крепкие мужские ладони — у Белинды на секунду закатились глаза. Это что за сила в руках?