Вероника Мелан – Обмен (страница 4)
Никто не хочет страдать. Никогда. Ни по своей воле, ни против своей воли, и от мыслей о чем-то пугающем я отдергивалась, как от холодной шкуры ползущей слишком близко змеи.
- У вас всё в порядке? – об этом меня спросил бариста в кофейне – молодой парень с темными вьющимися волосами. Чья-то мечта: высокий, накачанный.
- Почему вы спрашиваете?
- У вас руки трясутся.
Мои руки и правда тряслись.
- Все в порядке.
Сильные люди не признаются в слабостях.
Солнечный день; кофе на вкус горчил. Говорят, в каком ты настроении, таким все и ощущается. Очевидно, мое настроение было ниже плинтуса. Раз за разом я думала о том, что вероятнее всего никуда не перемещалась. Моё сознание сыграло шутку – мысленно перекинуло меня в другой мир, в другую личность, в то время как вторая – незнакомая мне личность – взяла бразды управления телом на себя. Лейлы не существовало, машины тоже, существовало моё раздвоение. Размышления об этом жгли и ошпаривали. Нельзя вот так в двадцать семь в самом расцвете сил узнать, что ты «того».
Зачем я взяла черный кофе, почему не капучино, как обычно? Очередной глюк? Нервное расстройство? Черную жижу я сумела выпить до половины, остальное выбросила в урну вместе со стаканом, и да, купила-таки газету в киоске, хотя мысленно била себя по рукам.
Искомые номера в количестве трех штук нашлись на одной из задних страниц. «Гадалка… Ведьма в третьем поколении… Колдун…»
Я ведь не собиралась этого делать?
«Мне только спросить» - как часто говорили, заглядывая вперед очереди в поликлинике. Вот и мне - только спросить…
- Алло? – я умела копировать мамин холодный тон – тон чиновницы Государственной думы. – Здравствуйте. Сразу скажу, у меня достаточно денег. И меня интересует такой вопрос… Положим, я хочу поменяться с другим человеком телами – это возможно? Сохранив в чужом теле свое сознание…
Ответила мне незнакомая бабка. Что удивительно, не отправила сразу, какое-то время молчала. После изрекла.
- Деточка, я долго живу, ритуалов знаю много. Уж не в первом поколении ведаю, но о таком не слыхала. Сознание считать чужое. Намерения вычислить, эмоции - но чтобы телами…
Бабка не велась на деньги, и её словам я, к своему сожалению, верила. Проблема заключалась в том, что мне хотелось найти объяснение тому, что случилось, без плохих диагнозов в моей медицинской карте.
- Значит нет?
- Нет.
Она хотя бы была честна. И я нажала отбой.
Упрямо поджимая губы, набрала второй номер, повторила свой вопрос. И вежливая секретарша пошла передавать его некоему колдуну «Вениамину» - мне был слышен их тихий разговор. После каблуки процокали обратно к телефону, и раздались короткие гудки.
Я печально кивнула. Значит, «Вениамин» ответил «не отвечай этой сумасшедшей» - и без слов всё ясно.
Но третий номер все-таки набрала – врожденное упорство требовало завершить процесс.
- Слушаю вас, слушаю…– голос на том конце женский, зрелый, сально-приветливый. – Телами, говорите? Расскажу, как, объясню, кто может, но информация дорогая, стоить будет двести пятьдесят тысяч…
Шарлатанка. Теперь отбой нажала я. Врущих людей я чувствовала за версту: дама на деньги падкая, такой врать, как дышать. Напридумывает несуществующую личность, возьмет втридорога. И ответственности никакой – мол, ищи-свищи некоего «Иван Николаича по деревне в Оренбургской области…»
Значит, на мой вопрос все три ответа - «нет». Легче не стало.
Я потерялась, я не знала, куда идти, что делать. Вернуться домой, отоспаться или сразу записаться в поликлинику? Снова и снова вспоминалась Алевтина Олеговна. И мама. Пусть она бы по обыкновению не обняла, но с ней было спокойнее, надежнее. И я обняла бы её сама.
Отчаянно хотелось плакать, но ведь ты взрослый, и на улице не положено.
Когда вдруг зазвонил сотовый, я успела подумать о шарлатанке, решившей убедить-таки меня отдать ей «большие деньги», о спамерах и даже о начальнике с работы.
Но на экране высветилось имя «Влада Жукова».
Мы дружили со школы, мы сидели за одной партой. Разошлись, когда оперились, отрастили каждый свои крылья. Я подалась в Москву, она еще до того уехала в Питер поступать в театральный. Провалилась, подала документы в педагогический, но не задержалась даже там, вернулась в родные края, продолжила обучение дома. Почему звонила теперь, столько лет спустя?
- Привет, Марьяша! – голос звонкий, заводной, совсем как когда-то. И только ей допускалось звать меня «Марьяшей». – Жива-здорова? Слушай, у тебя же квартира недалеко от вокзала? Можно перекантуюсь у тебя несколько часов до поезда?
Я могла оказаться на работе, но не оказалась. Я могла сейчас отказать ей, сослаться на занятость, на недомогания, на что угодно. Но вдруг поняла, что мне тяжело одной, что мне легче в компании. Не обязательно ведь рассказывать о проблемах?
И я кивнула, хоть она и не видела. В трубку ответила просто:
- Приезжай.
Её поезд уходил вечером.
Влада изменилась внешне – стала более грузной, похожей на тетку, но задор в душе не растеряла. Так и практиковала легкий подход по жизни ко всему, и я радовалась тому, что могу отвлечься от собственных мыслей, нарезая салат.
Хорошо, что в холодильнике отыскалось вино, сыр, фрукты – всё для душевных посиделок, если бы мое настроение располагало к душевности.
И хорошо, что говорила в основном она.
Про Митича со второго этажа, который поругался с жилищным комитетом, про бабку Аглаю, которую дети забрали жить на юг, про Серегу из параллельного класса, который ушел служить в полицию – Серегу, признаться, я почти не помнила. Влада восторгалась моей съемной квартирой, видом из окна, но хаяла Москву – мол, шумно, суетно, грязновато. Упрекала она и новую директрису школы, где когда-то работала мать – мол, командует унтерша, спускает на учителей всех собак…
Мы накрыли стол. Я пила и слушала, слушала и пила.
А Владка трещала, как радиоканал. Рассказывала, что прошла курсы массажа, ароматерапевта, что хочет, если повезет, устроиться в местный салон красоты. Что читает книги по эзотерике и астрологии – «а что, область-то востребованная, может, в жизни пригодится?» Сама шутила, сама смеялась, моё молчаливое настроение замечала, конечно, но в душу пока не лезла, и на том спасибо.
Мы всегда были «несовместимыми» по характеру, но дружили. Я правильная, сдержанная, молчаливая. И она – лезущая во все дыры, обожающая приключения. Наверное, если бы ни ее душевная щедрость на добрые поступки, Владка казалась бы мне простоватой, может даже глупой. Однако, «глуповатой» она обожала прикидываться, хотя на деле имела ум довольно цепкий.
- Ты сама-то как?
Вот и настал момент «допроса».
Я умела отвечать обтекаемо – все хорошо. Работа нормальная, мужчины пока нет, но все впереди.
Она кивала. Но становилась всё серьезнее.
- Если всё хорошо, то почему глаза такие грустные?
Пришлось увести тему обратно на неё – мол, по каким делам в Москву приезжала? Это временно сработало, радио включилось вновь. Оказывается, отец Владки, когда женился во второй раз, переехал в столицу, даже начал тут мебельный бизнес. Хотел предложить дочери роль партнера, если та согласится, если захочет переехать, вникнуть в дела. Дочь ответила, что «подумает», ощутила себя в чужих стенах некомфортно и решила податься на вокзал пораньше.
Я заедала вино сыром. И потихоньку пьянела.
У кого-то родителей уже нет в живых, а у кого-то в самом расцвете сил – вот как бывает. Кто-то почил, кто-то вошел в расцвет своей личной финансовой эры. А в какую войду я? Эру посещения людей в белых халатах? Нельзя об этом сейчас… Впервые подумалось, что зря я пригласила подругу, нужно было отлежаться, пролить слезы в подушку. А теперь никак.
- Марьяш… - Она увидела, конечно. Она знала меня как облупленную еще со школы. – Что-то не так у тебя. Рассказывай.
Когда тебе плохо и когда говорят «рассказывай», очень хочется поддаться. Вот только как поведать историю, отдающую душком безумия?
- Нормально всё.
- Нет.
Вот теперь её взгляд стал рыболовным крючком, засевшим в моих потрохах. Не вытащишь без надрыва.
Время за беседой течет незаметно, и чуть хмельными стали мы обе. Весна, и солнце уходит на посадку рано; день перетекал в закат.
Она знала, что я «орех» в скорлупе, что кремень, что правду просто так не вытащишь. Но нашла верные слова.
- Я ведь всегда была за тебя, помнишь?
Она действительно была. Когда я рыдала от первой неразделенной любви, когда давала ей читать записи в своем девичьем дневнике (я вела такой, пока его не обнаружила мать), когда я разозлилась на Пашку Аксенова настолько, что выбила ему камнем окно в спальне. Мне было четырнадцать, а Пашка мучил во дворе собаку… Я многое могла стерпеть, но несправедливость к животным – никогда. Да и камень хотела кинуть больше для того, чтобы выпустить наружу гнев, но окно частного дома оказалось хрупким. Или же камень слишком большим.
Это Владка тогда взяла вину на себя перед моей матерью, ибо дочь директрисы не имеет права так себя вести. И если бы правда вскрылась, меня за испорченную репутацию не простили бы долгие годы.
Были и другие происшествия, и подруга каждый раз выручала просто потому, что не могла и не хотела иначе. Это я и называла её «душевной щедростью».
И я вернулась в детство, её взгляд вернул. Тот самый взгляд верного друга, всегда подставлявшего плечо.