Вероника Мелан – Крутой вираж (страница 56)

Лайза потупила глаза.

– Чтобы… не голой на улицу.

– В смысле?

– Чтобы если выставишь на улицу, то не голой.

Аллертон опешил.

– Я вообще не собираюсь тебя выставлять на улицу, изверг я, что ли? С чего?

– Ты еще не знаешь, что я собираюсь сказать.

Он приблизился к ней, развернул к себе, погладил по голове:

– Что бы ты мне ни рассказала, обещаю, что на улицу я тебя не выставлю. Откуда такие глупости?

– Ты сначала выслушай.

– Выслушаю. Кофе попить дашь?

– Дам. А потом пойдем в гостиную, ладно?

– Почему?

– Не хочу при ярком свете… тяжело.

Пришлось сдержать вздох и пожать плечами.

– В гостиную так в гостиную.

Они сидели на диване: она слева, он справа, между ними – метр незанятого пространства. Полумрак, тишина, из кухни все еще тянулся, расползаясь по дому, запах кофе.

Лайза долго смотрела в сторону – на картины, двери, лестницу наверх, искала взглядом то, за что можно зацепиться, что удержит. Не нашла. Мак сидел рядом, спокойный, расслабленный, терпеливый. Черная футболка, черные джинсы – они будут еще вот так сидеть вместе после ее рассказа?

«Паникерша».

– Рассказывай, ты обещала.

Нервный вдох, нервный выдох. Наконец она собралась с силами и заговорила:

– Ты… и я… – прервалась, подавилась фразой, не смогла ее сформулировать и на несколько секунд замолчала. – Помнишь, ты спрашивал, откуда на моем плече Печать?

– Помню.

– А еще ты спрашивал, кто меня научил снимать блокировку «Фаэлона». И кто учил меня водить «Мираж». И откуда я так хорошо знаю планировку твоего дома – кто показал мне.

– И кто же?

– Ты.

Это слово повисло посреди комнаты, вырвавшееся из ее рта, но не принятое его ушами. Мак озадаченно моргнул. Долго молчал, все ждал продолжения, но не дождался и попросил:

– Пожалуйста, уточни. Не уверен, что я понял.

– Ты, Мак, ты. Это ты меня всему учил.

– Я не мог…

– Мог.

– Я что, потерял память?

– Нет, ты ее не потерял… Или да, в каком-то смысле. Дело в том, что ты ее еще не приобрел.

Он первый раз шелохнулся, сменил позу, раздраженно постучал пальцами по спинке дивана и отклонился.

– Может, объяснишь?

Было видно, что ему очень хотелось понять, а она лишь путала его; Лайза вздохнула: ей придется начать с самого начала и уже без прикрас. Подать правду такой, какой она и являлась, не надеясь, что ее вкус спасет золотая, серебряная или платиновая каемка блюда.

– Мак, мы жили вместе – я и ты. – На его деревенеющий при этих словах взгляд Лайза отреагировала нервно и грубо: – Не перебивай. Теперь вообще не перебивай меня, пока я не скажу, что можно задавать вопросы, хорошо?

Кивок.

– Мы жили вместе, Мак, и жили долго, больше года. Я была твоей женщиной, носила твое кольцо, именовалась Лайзой Аллертон. Хочешь, я могу описать, как оно выглядит, твое кольцо? – Ей все хотелось что-то доказать, вложить в его голову в нужном порядке, и чем больше она этого желала, тем больше путалась. – А хочешь, я расскажу тебе, какие дела тебя ждут в будущем, какие проекты? Что прикажет Дрейк, как пройдут операции, чем они окончатся и сколько займут? Я помню их все, потому что ты делился со мной, когда приходил домой, ты доверял мне, потому что мы… мы жили очень счастливо, мы любили друг друга.

Она вдруг поняла, что говорит сбивчиво, и умолкла. Уже сейчас пыталась прочитать что-то в глазах напротив, но наткнулась на глухую стену – Мак закрылся. Теперь он просто слушал и анализировал. Она знала этот режим и поспешила продолжить:

– Давай я попробую сначала, с самого начала. Я из будущего, Мак. Я оказалась здесь по ошибке, когда год назад… вперед… попыталась отказаться от Перехода на пятнадцатый Уровень и вошла в Портал. Тем утром мне пришло письмо-уведомление о необходимости посетить эту чертову будку, а… а тебя дома не было, ты работал. Я звонила тебе, хотела спросить, что мне делать, ведь если бы я ушла на пятнадцатый, а ты бы не знал, ты бы не смог меня найти. Это потом я уже подумала про Бернарду, понимаешь? А тогда запаниковала.

Она сбивалась и вновь переходила на обрывочную речь. А затем снова пыталась возродить в ней связанность.

– Мы познакомились с тобой здесь же, год назад, в Нордейле. Познакомились при очень странных обстоятельствах: ты гнался за мной на «Фаэлоне», преследовал меня. Ты думал, что я каким-то образом связана с группировкой, которая занималась поддельными Печатями, но я не была. Тогда ты этого не знал. Бумаги мне передал на хранение Гарри Олдридж, помнишь его?

Нет ответа.

Лайза заломила руки.

– А я, дура, приняла их – не думала, что поплачусь. Но поплатилась я здорово: ты почти убил меня тогда, в той погоне, а потом сам же и восстанавливал. Внизу, в своей лаборатории. Ты веришь мне, Мак, веришь?

Тишина. Она впервые пожалела, что они переместились сюда, в полумрак – лучше бы остались на кухне. Там бы ей удалось разглядеть его глаза, а теперь нет, света мало, не хватает.

– Мак, скажи что-нибудь… Ты мне веришь?

Он молчал очень долго. Затем обронил одно-единственное лишенное эмоций слово:

– Рассказывай.

Ее рассказ занял почти час. Потому что было много подробностей, потому что ей обо всем хотелось упомянуть. А вдруг упустит что-то важное, вдруг он не поверит? Хотя как тут не поверить, когда столько деталей? Даже Рен поверил… И Дрейк. И с каждым выпущенным наружу словом Лайзе становилось все легче, будто из души уходил груз, будто не надо было хранить внутри мешок с камнями – можно наконец выкинуть их по одному в окно. А Мак на протяжении всего повествования не шелохнулся: ни слов, ни эмоций – ничего. Непроницаемый взгляд, внешняя расслабленность и внутренняя напряженность, которая ощущалась даже на расстоянии.

А потом рассказ кончился. И наступила тишина, которая длилась, как ей показалось, вечность. Минуту, две, десять?

Лайза ждала вопросов, они были ей нужны, и она их дождалась.

– Значит, яхта у меня все-таки была.

Она обрадованно закивала:

– У нас. «Мечта», да.

Новое обдумывание, тишина.

– И собирал тебя после аварии Лагерфельд?

– Он, другой бы не собрал. Я потом хотела подарить ему свой катер.

– А что ты сделала с мотоциклом?

– С «Ван-До»? Я его продала.

Новый ответ, новая пауза. Лайза дергалась внутри – ей полегчало, ей хотелось прыгать от радости: она освободилась, от всего освободилась, теперь он знает!

– Видишь? Все сходится! Отсюда я и знаю твой дом как свой собственный – он и был моим в каком-то смысле. И найти ты меня не можешь, потому что во мне твоя кровь, и с Печатью все разрешилось – а ты еще думал, что она чужая!

Ведь он снова стал родным, да? Почти как раньше? Сейчас еще минутка или две, он все обдумает, а потом улыбнется и скажет: «Ну и дела!» А она рассмеется, потому что падет с души последний груз, и примется вспоминать всё новые и новые детали их знакомства. Глупая история, да, но ведь по-своему прекрасная – они справятся и с ней, ведь они снова вместе, они наконец поговорили.

Но тишина, вопреки возбужденному ожиданию Лайзы, новыми вопросами не прерывалась – длилась, длилась и длилась. Она длилась так долго, что закололо сердце.