Вероника Мелан – Крутой вираж (страница 28)
Он обогнал, она, он, она; пронзающий ночь визг шин и рык обезумевших движков.
За несколько секунд до решающего дрифта Лайза вновь потеряла преимущество – Чейзер разозлился, сцепил зубы и теперь вел себя не как засранец, а как полностью сосредоточенный на дороге Охотник. О да! Наконец-то!
– Преследователь проснулся, – едко прошипела Лайза ветровому стеклу, резко вильнула влево и нечестным приемом вновь заставила «Фаэлон» потесниться – за это Аллертон позже отобьет ей всю задницу! Если выиграет.
Теперь «Мираж» работал на износ; корпус трясло, как в лихорадке, движок верещал, орал, захлебывался.
– Терпи! – попросила хозяйка; до критичной отметки и самого опасного виража осталось три секунды. Вместо того чтобы сбросить скорость, Лайза надавила на газ – Мак такого не ожидал, не мог ожидать. А все потому, что только самоубийца мог бы входить в U-образный поворот почти со скоростью света. Самоубийца. Или мисс Дайкин, которая проходила этот участок дороги в восемьдесят третий раз.
– Думаешь, теперь мне помешает дождь, ночь? Ошибаешься! Теперь мне не помешаешь даже ты, – процедила она невидимому, но крайне ощутимому позади противнику.
Когда руль пришлось вывернуть резко и до упора, у нее заболели плечи – знакомый симптом. Переключить скорость, дернуть ручной тормоз, выждать, когда зад «Миража» занесет под знакомым углом, выжать газ, снова вывернуть руль; дико, пронзительно визжали покрышки, из-под них валил дым.
Она все сделала идеально, и в итоге на самом последнем решающем участке дороги «Мираж» оторвался от «Фаэлона» на три корпуса.
Лайза больше не рычала, не плевалась и не шипела. На шоссе она смотрела с таким напряжением, будто от того напрямую зависела продолжительность ее жизни. Вперед! Вперед! Вперед!
Вот и команда на обочине, еще вдалеке. Элли с плакатом в руках – слов не разглядеть, – несколько припаркованных машин, строй из мужчин, белая линия. Кто-то нарисовал финишную линию…
На последних секундах, когда участок вновь сделался прямым, «Фаэлон» принялся быстро нагонять противника.
– Быстрее! Быстрее! Быстрее! – вновь заорала Лайза так громко, что едва не сорвала голос. Если не сейчас, то уже никогда – повороты кончились. Выиграла ли она достаточно на полицейском дрифте? Да? Нет? Да? Нет?
Судорожно сжимая руль и вдавив в пол педаль газа, она неслась-летела-прорывалась сквозь пространство и время вперед.
Еще! Еще! Еще чуть-чуть!
У самого финиша «Фаэлон» почти поравнялся с «Миражом».
И все же…
…Хищная морда ее коня пересекла белую черту на мгновение быстрее.
ДА! ДА! ДА! Пятьсот раз ДА!!!
Ведь кто-то это видел, кто-то засек?!
Прежде чем надавить на тормоз и выдохнуть, Лайза пронеслась вперед еще много-много лишних метров. Затем в последний раз завизжали, прекращая вращение, шины. Гонка завершилась.
Насквозь мокрая от пота, с трясущимися ладонями и коленями, с безумно полыхающими глазами, Лайза в это не верила.
– Лай-за! Лай-за! Лай-за! – неслось издалека; окруженная молчащими мужчинами, одиноко, но оттого не менее радостно прыгала с плакатом в руках Элли. Ее тонкий голос на мгновение прервался – наверняка на плечо легла тактично успокаивающая рука Рена, но через пару секунд радостные вопли понеслись вновь: – Лай-за! Лай-за! Лай-за! Ура-а-а-а-а!!!
Хоть кто-то за нее радовался.
«Мираж» медленно остывал под дождем – охлаждались корпус, капот, раскалившиеся под ним детали. Медленно подъехал и остановился рядом «Фаэлон», распахнулась дверца. Из обтекаемого как космолет авто неторопливо выбрался водитель. Захлопнул дверцу, обошел машину, остановился в нескольких шагах от стоящей у «Миража» победительницы.
– Я. Выиграла, – не скрывая радости, произнесла она недавнему оппоненту. Огласила приговор, сделала контрольный в голову. Улыбаться не стала из приличия.
Мак Аллертон, сунув руки в карманы, смотрел на нее; на лице у него застыло непонятное выражение. На них падала с неба вода; после недавнего возбуждения от сырого воздуха было зябко – адреналин уходил.
– Что за двигатель под капотом у этой колымаги? – раздался глухой, произнесенный ровным голосом вопрос.
– Ты имеешь в виду «у твоего несостоявшегося приза»? «Ли802-КМ…»
– «КМ-2.1.3», – завершил он за нее и неприязненно хмыкнул.
– Точно!
Чейзер молча и недоверчиво смотрел на «Мираж».
– А ты не думал, что у кого-то на четырнадцатом такой есть, так ведь?
Не думал – это читалось по его лицу. И ошибся.
И поделом тебе – Мак, чертов, Аллертон! Надо уметь проигрывать, с достоинством признавать поражение, пожимать победителю руку.
– Я сделала тебя. Обошла. Обогнала!
– Да, обогнала, – мужчина напротив недобро усмехнулся. – Что ж, пей, веселись, танцуй. Ты ведь этого хотела? Доказать, что кто-то сможет обогнать непобедимого Чейзера? Давай, захлебывайся триумфом, скачи на моей могиле, плюй на нее.
– Я не этого хотела! – взревела Лайза.
– Да ну? А чего же еще? Признай уже честно, что уж там? Ты именно этого и хотела: унизить, оскорбить и дать всем понять, что ты – лучшая.
– Да я!.. – у нее вдруг кончились слова. Тогда, четыре месяца назад, ее победа праздновалась иначе – он восхищался и гордился ею, радовался за нее. А теперь смотрел с равнодушной презрительной ненавистью – мол, говно ты, а не человек.
От обиды Лайза вытащила из карманов руки, сжала и разжала кулаки, приоткрыла рот, но еще несколько секунд не могла заставить себя начать говорить.
– Ты что, правда думаешь, что я затеяла эту гонку лишь для того, чтобы тебя унизить?
Холодный и равнодушный взгляд ей в ответ.
– Что, правда думаешь, – она вдруг безрадостно усмехнулась, – что мне нет большей радости, нежели втоптать кого-то в грязь? Что я вызвала тебя на поединок, чтобы после попрыгать на могиле? Ты… так про меня думаешь?
Тишина. Капли дождя. От былого ликования не осталось и следа.
– Почему же нет? Три об меня ноги – сегодня можно.
Тихий голос; стекающие по равнодушному лицу капли.
Кольнуло сердце.
– Дурак ты! – вдруг произнесла она с горечью. Хотела что-то добавить, объяснить, доказать, но доказать что? Что она затеяла поединок вовсе не с целью публично унизить его, втоптать его честь в грязь, не для того, чтобы крикнуть сверху: «Я лучшая», – а совсем для другого! Для интереса! Его интереса к ней! Как к мастеру, хорошему водителю, талантливой девчонке, а не дешевой примитивной, не умеющей ничего, кроме как вешаться на мужчин, шлюхе.
– Ты… Ты… – слова больше не давались – дальше слогов дело не шло.
– Ах да, я же должен извиниться, – послышалось приторно-сладкое и сокрушенное. – Что ж…
– Да пошел ты, – хрипло прошептала Лайза. – Ничего ты мне больше не должен.
Мак застыл; его челюсти сжались.
Ублюдок. Идиот.
И она поняла, что ей больше нечего добавить.
Не нужны ей такие извинения. Вообще больше ничего не нужно, потому что ее Мак –
Сколько она смотрела на него будто со стороны – секунду, две, три? Кому нужна была эта победа, для чего?
– Дурак. И жаль, что так, – повторила она тихо; болело сердце.
Она провела рукой по волосам, убрала со лба налипшую мокрую челку и расстегнула куртку – всякий интерес к Маку пропал. Там пустое место, там никого нет, никого интересного.
В машине будет теплее без куртки – та промокла…
– Лайза…
На звук своего имени она не повернулась. Бросила сырую одежду на заднее сиденье, захлопнула дверцу. Села в машину, завела мотор.
– Лайза!..
Поздно.
Она выиграла честно. И никого не пыталась втоптать в грязь.
Мотор завелся не сразу – через парную прокрутку, – но завелся. «Мираж» тронулся с места. Ей нечего здесь делать. Здесь больше никого нет. Элли, может быть… А больше никого.